вынырнул и стоял по пояс в воде, отфыркиваясь и улыбаясь во весь рот. Широкие плечи блестели на солнце, с волос стекала вода. — Принеси-ка мне мою одежду!

Я стиснула зубы, но послушно подхватила его вещи с травы — ботинки пришлось подхватить под мышку, рубашку и штаны перекинуть через руку, и поспешила вниз по тропинке. Та оказалась крутой и скользкой, усыпанной мелкими камешками, и я пару раз чуть не полетела кубарем, но успевала ухватиться за торчащие корни деревьев.

Когда наконец спустилась на берег и подняла глаза, поняла, что дракон уже вышел из воды.

Он стоял на прибрежном песке, раскинув руки в стороны, и подставлял лицо солнцу — обсыхал, нисколько не смущаясь своей наготы.

Вода стекала по его груди, по животу, по мускулистым бедрам, и солнечные блики играли на его мокрой коже.

Я вспыхнула, кажется, до самых корней волос. Ведь на этот раз я успела разглядеть не только драконий пыл, но и другие его достоинства…

Резко отвернулась и на вытянутой руке протянула ему одежду, глядя в сторону, на воду, на ивы, куда угодно, только не на него.

— Держите, ваше сиятельство, — выдавила я.

— Спасибо, — произнес он буднично, но в голосе его я отчетливо уловила насмешку. Он наслаждался моим смущением, мерзавец.

Я прислушивалась, как он одевается — шорох ткани, звон пряжки, приглушенное ворчание, когда он штаны на мокрое тело. Я стояла, не оборачиваясь, и считала про себя до десяти, чтобы успокоиться.

— Идем? — спросил он наконец.

Я обернулась. Он стоял уже одетый, но волосы все еще были мокрыми, и несколько капель скатывались по виску на ворот рубашки.

Он быстро, пружинисто сделал пару шагов по тропинке, взлетел наверх, а затем протянул руку мне.

— Хватайся, давай.

Я заколебалась лишь на мгновение. Сердце в очередной раз сбилось с ритма, но я протянула руку. Он дернул меня на себя одним резким движением, я влетела наверх. Не удержав равновесия, я оказалась прижатой к его груди — лицом к мокрой рубашке, к его телу.

Но он быстро отстранился.

— Мокрый, — сказал он коротко. — Намочишь платье. А нам еще возвращаться домой.

Я кивнула, глядя в землю. А сама подумала:

— О-оххх, как же я хочу снова прижаться к этой могучей груди…

От этой мысли мне стало жарко. И стыдно. И снова жарко и стыдно.

Мы пошли обратно через луг. Он — впереди. Я — позади.

И всю дорогу я старалась смотреть себе под ноги, потому что стоило мне поднять глаза — я видела его широкую, сильную спину и обтянутые тканью сочные ягодицы. Ну неприлично же быть … таким!

ГЛАВА 43

К вечеру, когда Генерал опять отправил слуг по домам до утра, а мисс Фридман удалилась в свои покои, я выждала, когда дракон поднимется к себе, и пошла следом за ним, чтобы помочь ему проверить эффект зелья.

Я старалась ступать тихо, но деревянные ступени предательски поскрипывали под ногами. У двери я остановилась. Прислушалась. Тишина.

Я глубоко вздохнула и толкнула дверь. Генерал сидел за столом, склонившись над бумагами. При моем появлении поднял голову и удивленно взглянул на меня.

— Служаночка, тебе что-то надо? — спросил он со странной заботой, откладывая перо.

Я растерялась и замялась на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

— Эмм... ваш эликсир... Я пришла напомнить, чтобы вы не забыли принять перед сном пять капель.

Генерал кивнул, и в уголках его губ мелькнула тень усмешки.

— Уже принял.

— Ах... ну... тогда я не нужна?

— Нет. Можешь идти.

Я снова замялась на пороге, чувствуя неловкость и досаду. Я надеялась на что-то, хотя сама не знала, на что. Еще раз взглянула на него — Рагнар уже вернулся к бумагам, будто меня и не было.

Я вышла и прикрыла за собой дверь.

Пошла к себе, разделась, легла в кровать.

Сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, комкала простыню, взбивала подушку, но в голову лезли всякие думы.

Неужели я настолько некрасива, что дракон даже не хочет на меня и смотреть?

Я села на кровати, нащупала в темноте свечу, чиркнула и зажгла огонь. Подошла к зеркалу.

Подняла свечу выше, оглядела себя: округлые плечи, тонкая талия, распущенные волосы, падающие на спину темной волной. Лицо, может, и не писаной красавицы, но милое — нежные губы, большие глаза.

— Вроде хорошенькая, — прошептала я своему отражению. — Видимо, у драконов свой странный вкус.

Я вздохнула, задула свечу и снова забралась в кровать. Долго ворочалась, считала до ста, потом до двухсот, потом сбилась и просто лежала, глядя в потолок. Сон пришел только под утро.

Проснулась я невыспавшаяся, злая. Солнце уже стояло высоко — оказывается, я проспала завтрак. Глаза слипались, а на душе было плохо…

К тому же пришлось есть одной, в одиночестве. Я сидела за длинным кухонным столом, ковыряя ложкой остывшую кашу, и чувствовала себя покинутой и никому не нужной.

Когда повариха заглянула на кухню за ведром, я спросила ее:

— Вы не видели мисс Фридман и графа Вальмонта? Куда все подевались?

— А вы что, не слышали? — усмехнулась она, кивнув в сторону ворот. — Агнесс все утро отмывала вывеску, а сейчас Генерал ее вешает.

— Агнесс? — переспросила я, и что-то внутри меня неприятно кольнуло.

Я отодвинула тарелку, даже не доев, выскочила из-за стола и побежала к воротам.

И действительно, у ворот на высокой лестнице стоял Генерал, приколачивая вывеску к каменной арке ворот. Лестницу помогали держать мисс Фридман, Агнесс и Эдгар. Все было бы хорошо, если бы не одно «но».

Дракон был только в одних штанах.

С голым торсом.

Солнце играло на его коже, высвечивая каждый мускул, каждую линию. Плечи — широкие, грудь — мощная, живот — плоский и твердый, а еще этот шрам… уходящий под резинку штанов и намекающий на нечто большее.

Я замерла, чувствуя, как щеки заливаются краской. И стала про себя его костерить. Что за наглый дракон? И тут я вспомнила, как граф вчера сетовал, что не захватил с собой сменной одежды. Если замарает рубашку, нечего будет надеть, так как в местных лавках не продают одежду его размеров.

Но это ведь не значит, что он теперь будет ходить нагишом? — с ужасом подумала я.

И ноги сами понесли меня вперед, к группе.

Когда я подходила, то услышала звонкий смех. Смеялась Агнесс — заливисто, счастливо, запрокинув голову. Она стояла рядом с лестницей и что-то говорила дракону, а он улыбался в ответ и шутил.

Я остановилась