мне лучше внизу, рядом с кухней? Я же служанка, негоже мне на втором этаже, тем более рядом с хозяйской спальней.

Она оборвала меня строгим взглядом:

— Милая моя, граф отправил нас сюда отдыхать, как гостей, а не слуг. И я сказала — ты будешь жить напротив меня. И не спорь.

Я прикусила язык. Знала, спорить с ней бесполезно.

— Сейчас мы с Томасом сходим на рынок, купим провизии, — продолжала она. — А ты пока располагайся. Осмотрись. Но ничего не делай, слышишь? Отдыхай.

Я послушно кивнула. Она ушла, а я постояла минуту, глядя на закрывшуюся дверь. Затем выдохнула, скинула накидку, закатала рукава и спустилась вниз.

Нашла на кухне старый таз, кусок мыла и тряпку, налила воды и вернулась в свою комнату. Стала мыть пол, смахивала паутину с углов, протирала подоконники, мебель. Работа спорилась быстро, было в этом что-то особенное: я делала это не для Генерала, не для господ — я делала это для себя.

Не заметила, как пролетел час. Когда я выпрямилась, разминая затекшую спину, комната выглядела совершенно иначе — чисто и опрятно. Пол блестел, паутина исчезла из углов, пыль была стерта со всех поверхностей.

Оставалось только помыть окна и вытряхнуть портьеры, а потом застелить постель свежим бельем.

Я уже прикидывала, где найти белье, когда в комнату вошла мисс Фридман.

Она замерла на пороге, изумленно оглядываясь по сторонам. Затем нахмурилась:

— Я же сказала тебе отдыхать! Лекарь запретил тебе напрягаться!

— Я не напрягалась, — улыбнулась я, вытирая руки о тряпку. — Это же для себя. Для души.

Она хотела что-то сказать, но вместо этого поджала губы и покачала головой. А затем неожиданно улыбнулась.

— Давно я не встречала таких трудолюбивых девиц, — сказала она тихо. — Молодец.

Мне стало очень приятно от ее похвалы, я попыталась вызваться помочь ей с уборкой ее комнаты, но мисс Фридман была непреклонна:

— Нет. Граф отправил тебя сюда отдыхать, а не мыть полы. Так что иди, отдыхай. Завтра все успеем и прибрать, и разобрать.

Мы поужинали тем, что удалось купить на рынке — жена Томаса, оказалась неплохой стряпухой. На столе были горячие пирожки с капустой, пареная репа и ароматный отвар. Я ела и чувствовала, как усталость уходит из тела, сменяясь теплой, приятной истомой.

После ужина мы разошлись по комнатам. Я легла на кровать, которую сама застелила свежим бельем и провалилась в сон, едва коснувшись подушки.

Проснулась я от голосов — громких, раздраженных, кто-то явно ругался внизу.

Я вскочила, накинула платье, пригладила волосы и выбежала на лестницу. Голоса доносились с кухни. Я узнала их — жена Томаса кричала так, что стены дрожали.

— Да кто вы такая, чтобы мне указывать?! Я тут десять лет хозяйничаю, а вы приехали — и сразу командуете! Дайте отчет, дайте отчет! Ноги моей здесь больше не будет!

Хлопнула дверь.

Я спустилась вниз и застала растерянную мисс Фридман. Она стояла посреди кухни с половником в руке.

— Мисс Фридман? — осторожно позвала я. — Что случилось?

Она обернулась. Взгляд ее был расстроенным, но в нем уже загорался знакомый огонек упрямства.

— А то, милая, что придется нам теперь самим учиться готовить. — Она вздохнула и вдруг усмехнулась. — Ну ничего. Не впервой. Я в твои годы неплохо готовила, руки еще должны помнить. Справимся.

ГЛАВА 37

Слова экономки про еду меня нисколечко не смутили. Я привыкла к скромной пище. К тому же я тоже умела готовить: пироги с капустой и яйцом, тушеное мясо с овощами.

Но мисс Фридман не подпустила меня к печи.

— Сиди, — отрезала она, когда я попыталась заглянуть ей через плечо. — Отдыхай. Твое дело сейчас — набираться сил.

Она сама сварила кашу. Не такую вкусную, как у графской поварихи — та, помню, добавляла в нее сливки, но есть было можно.

После обеда мисс Фридман сходила в город. Вернулась она не одна, с ней пришли трое: застенчивая девушка с косичками, толстая румяная баба в цветастом платке и худощавый мужик с мозолистыми руками и добрыми глазами.

— Это наш новый штат, — объявила экономка, снимая шляпку и отряхивая подол. — Агнес — горничная, Анита — кухарка, а это Эдгар, мастер на все руки. Будем приводить в порядок дом.

Я удивленно заморгала. Честно признаться, я думала, что меня отправляют в брошенное поместье просто переждать пять дней, а затем попросят удалиться. Но судя по тому, как мисс Фридман уверенно раздавала указания, как проверяла кладовые и записывала список необходимых закупок, старший граф, кажется, решил возродить поместье всерьез.

У меня даже зажглась искорка надежды: а вдруг меня не прогонят? Вдруг позволят остаться здесь работать поломойкой, когда все закончится?

Я дождалась, пока мисс Фридман осталась одна на кухне, перебирая счета, и подошла к ней:

— Мисс Фридман, а можно я попрошу вас кое о чем?

Она подняла на меня глаза поверх очков.

— Ну?

— Можно я … останусь здесь по истечении пяти дней и разговора с Генералом? Я буду хорошо работать! Обещаю! Полы мыть, посуду, белье стирать, что скажете! Мне не нужно много жалованья, только бы угол свой и тарелку супа…

Экономка посмотрела на меня странно, долго… Затем загадочно усмехнулась и сказала:

— Конечно, останешься. Куда же ты денешься?

Я обрадовалась, но, когда попыталась уточнить объем работы и детали жалованья, она лишь отмахнулась:

— Потом обсудим. Всему свое время.

И ушла в гостиную, оставив меня в недоумении. Но я решила не гадать — раз сказала «останешься», значит, останусь. Это главное.

Затем Мисс Фридман вместе с новыми людьми принялась приводить дом в порядок, но меня не подпускала ни к чему. Причем буквально — отгоняла от дел, как назойливую муху.

— Сиди, — повторяла она. — Минимум три дня полного покоя. А там посмотрим.

Но я не могла сидеть и смотреть, как другие работают, а я бездельничаю. Чувствовала себя бесполезной куклой, которую посадили на полку и велели просто сидеть.

Поэтому, когда мисс Фридман ушла в город за новыми занавесками, я тихонько выскользнула в сад. Там, за домом росли цветы. Я нарвала их, собрала букеты и расставила по комнатам. А затем, пока никто не видел, быстренько прошлась тряпкой по пыльным подоконникам. И еще по карнизам. И по ножкам стульев. И по лестнице… И прошлась бы еще где — нибудь.

Когда мисс Фридман вернулась и застала меня с тряпкой в руках, она только вздохнула.

— Упрямая ты девчонка, — сказала она без злости. — Сама себя не бережешь.

Но сдалась — разрешила мне помогать. С условием,