Я иду за ним, ничего не соображая. В голове пульсирует только одна мысль: *Что теперь будет?

Глава 14 — Пауза

Как иронично. Ты предвкушаешь остроту чувств, удовольствие, трепет, а в итоге… Эх. Пустая кровать, напряжённое молчание. А я пью горячий чай и не чувствую ни температуры, ни вкуса.

Прошло два часа с момента происшествия у бассейна. Два часа, за которые мы с Марком отдалились на немыслимое расстояние. Ледяная стена, воздвигнутая им между нами, ощущается почти физически. Но сказать ему что-либо не могу. Нет сил.

Я слышу его тихий голос, доносящийся из соседней комнаты. Тон переживающий, но при этом деловой.

— Да. Я понял. Передам… Нет. В порядке. Я буду ждать вашего решения. Спасибо и простите, что так получилось…

Медленно подходит ко мне, берёт стул и садится напротив. Разговор предстоит тяжёлый, судя по выражению лица и скованности движений. Нервно взъерошивает волосы пятернёй.

— Аня…

Поднимаю на него взгляд, и мне всё становится понятно. Он всё решил. Принципы сильнее? Но почему?

Вся решимость испаряется, подбородок дрожит, а непрошеные слёзы застилают глаза. Он мне что-то говорит, но я не разбираю слов, меня потряхивает мелкой дрожью. До сознания доносится только одно слово — пауза. Нужно взять паузу.

Это всё так быстро вспыхнуло и так быстро закончилось… Ну а как иначе? Были бы это высокие чувства, он бы не сидел сейчас передо мной и растерянно о чём-то говорил. Он сидел бы рядом. И я дура. Знала, что такой исход был возможен, но ведь пошла на это. А теперь шокирована отрезвляющей правдой, которая вместо ясности топит моё сознание в эмоциях.

Не могу слушать, то, что он мне говорит… Не могу.

Хватаю телефон, переодеваюсь и, игнорируя его неубедительные попытки остановить меня, выбегаю, на лету вызывая такси. Да, придётся ждать долго, я знаю.

На парковке боковым зрением вижу, как он выходит после меня минут через пятнадцать. Мысленно кричу: не подходи, не подходи! Я не хочу слушать это! Не хочу плакать из-за мужчины снова! Телом можно завладеть, сознанием нет! Не позволю!

Но он просто стоит у своей машины и смотрит.

Мы стоим так час, пока такси не приезжает за мной через двадцать минут. И только тогда я позволяю слезам течь, но без звука, незаметно.

Возвращение в город — как падение с неба на асфальт. В машине я смотрю в окно и не вижу ничего. Сознание потихоньку переваривало случившееся. Перед глазами — только он. Как сидел напротив в номере и говорил про паузу. Как смотрел сквозь меня. Как стоял у своей машины, буравя меня взглядом.

Пауза. Ему нужна пауза.

Что это вообще значит? Как можно взять паузу в том, что толком не успело начаться?

Я не понимаю. И от этого непонимания внутри — холодная, тяжёлая пустота.

Понедельник. В офис прихожу раньше всех. Сажусь в переговорной, включаю компьютер. Сил идти в его кабинет никаких нет. Буду нужна — позвонит или напишет. На экране — рабочий чат, десятки сообщений, но я не вижу ни одного.

Когда от начальника приходит сообщение, я готовлюсь к чему угодно, но не к этому. В скупом сообщении чувствуется его ледяной тон, оповещающий, что господин Марк Игоревич уехал в Питер, в командировку. Теперь между нами аж 1200 километров. Отличная пауза. Даже испытываю облегчение. Но приписка в конце сообщения заставляет меня разозлиться. «Все вопросы к Елене»

Вопросы. М-да… У меня их, вообще-то, миллион. Но задавать их Елене? Нет уж.

День тянется бесконечно. Я механически отвечаю на письма, публикую материал, заготовленный в прошлом году, делаю вид, что живу и у меня всё хорошо. Коллеги заглядывают, что-то спрашивают — я киваю, улыбаюсь, но внутри всё обмирает. Боль, сковавшая грудную клетку, невыносима. А что будет, когда он вернётся?

К вечеру принимаю твёрдое, окончательное решение.

Пишу заявление. «Прошу уволить меня по собственному желанию»… Но день уже закончен, отнести смогу только завтра…

Утро вторника не лучше, чем понедельник, даже хуже. Сказывается вторая подряд бессонная ночь с рыданиями в подушку. Благо отец в ночных дежурствах.

Первым делом иду в отдел кадров.

Елена Васильевна в гипсе, но пришла. Сидит в своём кабинете, разбирает бумаги. Когда я вхожу, она поднимает глаза. По сочувствующему взгляду вижу — она в курсе. Конечно, Марк всё рассказал, своему партнёру.

— Анна, — говорит она тихо. — Садись.

— Я постою. — Кладу бумагу на стол. — Заявление. По собственному.

Она смотрит на документ, потом на меня. Долго, пристально. Не берёт.

— Из-за Марка?

Молчу. Ком в горле.

— Анна, не делай глупостей. Посиди, отдохни пару дней...

— Я уже решила.

Она вздыхает. Берёт лист, читает. Потом аккуратно рвёт бумагу пополам.

— Елена Васильевна!

— Тихо. — Она поднимает руку. — Я не приму. Пиши хоть десять заявлений — не приму. Потому что знаю: ты пожалеешь. И он пожалеет.

— Он всё равно в Питере. Ему плевать. Он сбежал. Не пишет даже.

— Ему не плевать. Он просто... — она замолкает, подбирает слова. — Он боится, Анна. Сильнее, чем ты думаешь.

Я сажусь. Ноги перестают держать.

— И чего же, позвольте спросить, он боится? — Хотелось сказать это более дерзко, но задевать ни в чём не повинную Елену не хочется.

Женщина смотрит в окно. Потом переводит взгляд на меня.

— Хочешь узнать, откуда взялось его дурацкое правило? Про служебные романы?

Я киваю.

— Была у нас девочка, Катя. Два года назад. Менеджер по рекламе. Хорошая, тихая, старательная. И был один зам... неважно кто. Он её домогался. Прямо на работе. Приходил, сально шутил, зажимал в коридорах. Она терпела, боялась сказать. Потом на корпоративе что-то подсыпал, ну и дальше сама понимаешь. Дальше шантаж, а девочка — ну прямо как ты, цветочек невинный. А когда пришла ко мне в слезах, я пошла к Марку.

Елена замолкает, сжимает губы.

— Он поговорил с тем мудаком. Но тот всё отрицал, а доказательств — ноль. Марк его не уволил. Не мог — формально ничего не нарушено, слово против слова. А через месяц Катя уволилась. Сказала, что не может здесь находиться, что он продолжает на неё смотреть, дышать в спину. Мы этого мудака выжили из конторы. И Марк он ничего не сделал. Просто не смог. Да и заявления Катя не написала. Этой мрази всё сошло с рук. А начиналось с милых комплиментов и жестов внимания.

У меня внутри всё сжимается. Мне слишком хорошо знакома эта история.

— После этого он ввёл железное правило.