затаив дыхание. А потом… делаю крошечное, почти незаметное движение бёдрами назад, прижимаясь к нему чуть сильнее. Подворачиваю слегка таз. Только на секунду. Просто чтобы почувствовать. Это же сон. Он спит. Никто не узнает. Я как кошка, которая украла со стола кусочек колбасы и теперь мурлычет от нахальства и сладости запретного.

Играю с огнём. С обжигающей лавой. И не могу остановиться.

Его дыхание у меня в волосах меняет ритм. Оно становится глубже. Медленнее. Он не просыпается. Но его руки оживают. Та, что лежала на груди, медленно, лениво сползает вниз. Широкая ладонь скользит по моему животу, заставляет мышцы там сжиматься, а кожу покрываться мурашками. Я зажмуриваюсь.

Он спит, он спит, он спит, — твержу я себе, пока его пальцы проезжают по лобку и опускаются ниже, в тот самый эпицентр ночного кошмара-мечты, где всё до сих пор влажно, раскалено и невыносимо чувствительно.

Всего один палец. Медленно, сонно проводит от клитора до входа, сверху вниз. Я вздрагиваю, впиваясь зубами в свою же ладонь, чтобы не застонать. Он повторяет движение. И ещё. Неспешно, как будто рисует узоры на песке. Каждое прикосновение — электрический разряд, бьющий прямо в мозг. Дыхание сбивается, становится прерывистым, живот сводит судорогой сладкого ожидания.

Я вся — оголённый нерв. Нет мыслей. Есть только эта точка, по которой водит его палец, и дикое, животное желание, чтобы он не останавливался. Чтобы вошёл. Чтобы…

Но он не входит. Он играет. И я понимаю — уже не верю, что он спит. Ритм слишком осознанный. Движения слишком точные. Он знает, что делает. Знает, как я реагирую. Как вздрагиваю от каждого касания к клитору, как бёдра сами собой начинают двигаться навстречу его руке, ища большего давления, трения, боли-наслаждения.

Член, всё ещё упёршийся мне в спину, пульсирует в такт движениям его пальцев. А потом он смещает его. Тёплая, твёрдая головка скользит между моих ягодиц, ищет… и находит. Находит ту самый влажный, гостеприимный для него вход. И медленно, невероятно медленно, проскальзывает между губок. Не внутрь. Просто ложится в эту горящую ложбинку, и я рефлекторно сжимаю мышцы, обхватывая его.

Тихий, сдавленный стон вырывается у него прямо у моего уха. Больше не притворяется. Рука Марка становится увереннее, быстрее, напористее. Палец перестаёт ласкать — он начинает истязать меня. Короткие, резкие, пульсирующие движения прямо в чувствительный бугорок. От них сводит всё тело, ноги дёргаются, в глазах плывут красные круги. Я мну простыню в кулаках, задыхаюсь, уже не пытаясь скрыть ни стоны, ни то, как сама подставляюсь под его руку, требуя ещё.

Густой, горячий туман застилает разум. Я вся — одно сплошное желание. Порция ласки. Порция его. Только его.

— Марк… — хрипло выдыхаю я, и это звучит как мольба и признание одновременно.

Он не отвечает. Но его пальцы становятся ещё быстрее, ещё беспощаднее. Один продолжает терзать клитор, член уже таранит вовсю, а другая рука… Боже, другой палец, смазанный моей же влагой, находит совсем другое место. Тугое, нетронутое, запретное кольцо мышц. Начальник не спрашивает. Он просто надавливает. Осторожно, но неумолимо. И входит. Всего на одну фалангу. От этого нового, шокирующего, невыносимо интимного вторжения всё внутри сжимается в тугой, горящий комок, а потом взрывается.

Оргазм накатывает внезапно и яростно, выворачивая наизнанку. Я вьюсь у него в руках, как раненое животное, сдавленно кричу в подушку, бёдра бесконтрольно дёргаются, выталкивая его пальцы и тут же требуя их обратно. Спазмы бесконечные, мучительные, блаженные.

И не успеваю опомниться, перевести дух, как его руки хватают меня за бёдра и резко, с силой переворачивают на себя. Я падаю на него сверху, вся мокрая, дрожащая, беспомощная. В следующее мгновение он направляет себя и одним мощным, стремительным движением снизу вверх вгоняет в меня до самого упора.

Воздух вырывается из лёгких со стоном. Я сижу на нём, насаженная, как на кол, не в силах пошевелиться от переполненности и шока. Его руки снова на моих бёдрах, крепко, почти больно.

— Доброе утро, Анна, — его голос хриплый, сонный, но в нём нет и тени сомнения. — Начинаем как положено.

И он начинает двигать меня. Сам. Снизу. Заставляя ехать на нём, как на волне, которая вот-вот сомнёт и утащит на дно. Я ничего не могу сделать, кроме как держаться за его плечи и принимать. Утренний свет, стыд, страх — всё это смывается новым, нарастающим валом ощущений. Правила нарушены. Ошибка совершена. И теперь, кажется, нет пути назад.

— Мне что, всё делать самому? — Рычит Марк сквозь зубы и припечатывает мне по ягодице. — Давай сама.

Его движения останавливаются, а мои наоборот. Плавно двигаю бёдрами, снова уходя в полутрансовое состояние. Его большой палец продолжает массировать клитор, и я понимаю, что вот-вот снова взорвусь, разлечусь на тысячу осколков.

— Ласкай свою охуенную грудь. — Снова приказ, сопровождаемый звонким шлепком. — Живее.

Подчиняясь его желаниям, двигаюсь активнее, сжимая ноющую грудь, пропуская сквозь пальцы соски.

Неконтролируемые стоны вырываются наружу.

— О да, да. Так. Ты такая сладкая…

Марк одним движением садится, продолжая держать меня, и, как и вчера, снова захватывает мою грудь в жаркий плен его губ.

Стону в голос, настолько сладостный процесс уносит меня в потусторонний мир блаженства.

— Кончай, детка. Хочу, чтобы кончала снова и снова.

И фраза делает своё дело. Я взрываюсь и сотрясаемая длительным оргазмом не успеваю заметить, как Марк, уронив меня на спину, заливает мой живот горячим семенем.

Падает рядом.

Лежу и совсем не хочу открывать глаза, ведь стоит их открыть, как этот мир исчезнет и будет больно.

Глава 11 — Несостоявшийся разговор

Я лежу на кровати, слушая, как шумит вода в душе, и пытаюсь собрать в кучу расползающиеся осколки контроля. Воздух ещё пахнет Аней и сексом.

Внутри меня — пустота от какого-то щемящего чувства, которое тянется от груди к горлу. Хочется… хочется, блять, нежить её. Позвонить, заказать в этот номер всего: круассанов, кофе, ягод, её любимого гранатового сока, который она пьёт часто в офисе. Укутать в махровый халат, кормить с руки, слушать, как она смеётся, если она вообще умеет смеяться по-настоящему. И послать всё к хуям: Свиридовых, презентацию, контракт, весь этот цирк. Залечь с этой девушкой и оттянуться…

Идиот. Сентиментальный идиот. Совсем крышей потёк.

Я встаю резко, встряхиваюсь, как будто можно скинуть это чувство вместе с простынёй. Деловые переговоры начнутся в десять, и лучше бы на них сконцентрироваться. Аркадий Николаевич будет ждать разговора с серьёзным бизнесменом и партнёром-женой, а не ошалевшего от тестостерона