на самом деле… просто очень боится плохой рекламы в интернете.

Смех за столом. Но под скатертью его рука опускается на мое бедро. Проходится ею вверх под платье, бесстыдно преодолевая рубеж из кружевной резинки чулков. Властно сжимает, почти больно. И от этого сжатия по всему телу разливается волна такого сладкого, густого жара, что я теряю дар речи. Я пьянею от него ещё сильнее.

— Так вы женаты уже три года? Вам давно пора детишек, пока вы так молоды, Анна! — Подмечает Свиридова. — Ой, простите мою бестактность. Это все вино.

— Да-да, Игорёк. — Уже изрядно поднабравшись коньяка, включается в тему Аркадий Николаевич. — Не тяни с наследником! Сразу к бизнесу начнешь приучать. Вот мои оболтусы — близнецы, сейчас на менеджменте учатся, в Веснинском. Вот жду, когда сессию закроют и сразу к себе пристрою.

После ужина Аркадий Николаевич предлагает «посидеть в парилке, по-семейному». Мы соглашаемся.

Сейчас я стою перед зеркалом в предбаннике частной сауны, завернутая в мягчайшее полотенце. Сердце бьется так, будто хочет вырваться. Я слышу, как за тяжелой дверью из кедра шумит пар, слышу его шаги. Он уже внутри.

Это пытка. Самая сладкая и невыносимая. А касания на ужине, скрытые от прочих глаз скатертью оказались совсем не невинными.

И вроде так хочется отдаться произволу его рук, но что будет завтра? Потеряю работу из общей прихоти и желания здесь и сейчас?

Глава 9 — Спустить первый пар

Сижу на полке, жду, облокотившись на горячую деревянную стену.

Свиридовы запаздывают. Анны пока тоже нет.

В отдельной элитной парной тишина такая, что в ушах звенит.

Плеснул на камни — шипение, как от раскалённого железа. Пар ударяет в лицо, густой, слепой. Хорошо. В нём можно раствориться. Забыть, что со мной в одном номере, в соседней комнате будет спать женщина, от вида которой у меня с утра встал колом. Фиктивная жена. Блядь.

Дверь скрипит. Взгляда не поднимаю.

— Наконец-то, Аркадий Никола…

И замираю.

На пороге Анна. Не Свиридовы.

Стоит, закутавшись в белое банное полотенце, которое туго перехвачено у неё на груди. И кончается… кончается аккурат под самыми ягодицами. Длинные, голые, стройные ноги. Мокрые следы на деревянном полу от её тапочек. Без этих дурацких очков. Без макияжа. Волосы, обычно затянутые в тугой узел, сейчас просто собраны конским хвостом на затылке, несколько прядей выбились и прилипли ко лбу и шее. Выглядит на восемнадцать лет. И на все сто — шлюшка моей мечты, которую я самолично нанял в ассистентки. Меня вставляет сочетание в ней этой невинности и нежности со строгим взглядом, внешней бронёй и вспышками магнетизма.

— Всё нормально? — бормочет она, не сходя с места.

Что, блять, здесь может быть нормально? Я сижу в одном полотенце, как и она…

Глаза Ани — огромные, испуганные. И немного пустые. Как будто смотрит куда-то мимо меня. Не фокусируются. Без линз, понимаю. В полумраке она, вероятно, почти ничего не видит.

Мозг пытается выдать логичную мысль.

— Хозяева задерживаются. Будем ждать.

Но все мысли смывает куда-то ниже пояса одним приливом крови, да так, что я еле сдерживаю шипение. Если бы не это полотенце на моих бёдрах, я бы себя сдал с потрохами. Прямо здесь. Такой я к ней готовый.

— Как вам наш день? Я справляюсь? — снова спрашивает она, и голос дрожит.

— Лучше, чем ты думаешь, — хрипло выдавливаю я.

Она делает неуверенный шаг вперёд, щурясь в туман. Руки вытянуты чуть вперёд, как у слепой. Полотенце на груди ослабло, край сползает. Ещё пара сантиметров и… Чёрт.

Аня не садится. Несмотря на то что парная маленькая, и она стоит от меня почти на расстоянии вытянутой руки, ощущается, будто между нами пропасть. Как будто я главный источник опасности. И, чёрт возьми, она права. Сейчас во мне опасности с избытком.

Молчание. Только пар шипит. Я её вижу целиком. Каждую родинку на её ключицах. Как полотенце держится на честном слове. Хочу, чтобы она села. Хочу, чтобы была ближе. Хочу сорвать с девушки полотенце и пригвоздить к себе прямо на горячей лавочке, чтобы она навсегда запомнила, кто здесь хозяин. И чтобы никогда, больше так не смотрела на других мужчин, как смотрит на меня.

Я, конечно же, про Сергея. Да. От одного воспоминания об увиденном снова скручивает от злости.

— Сегодня я помешал твоему милому общению с начальником маркетинга, — начинаю я, и голос звучит тише, злее, чем я планировал. — Что он тебе там нашёптывал?

Она вздрагивает, поворачивает голову на звук моего голоса, но смотрит куда-то мимо.

— Ничего важного. Глупости.

— У него были сальные глупости на уме. И за руку тянул. Я видел. А ты так и замерла. У тебя какие-то проблемы? Таких сразу надо отшивать.

— А что вы так взбеленились, Марк Игоревич? — говорит она, и в её тоне появляется сталь, которую я раньше слышал только при защите отчётов. Такая же была в её голосе, когда она отшила Серёгу: «Теперь отвали». Руки упёрла в бока и воинственно вскинула подбородок. — Я справилась, и без вашей помощи, заметьте. И вообще! Это моё дело.

— Ты помнишь главное правило? Никаких интрижек на работе я не потерплю, будь ты хоть трижды отличным специалистом. — Напоминаю я. — Справилась она… А если б не справилась?

Вопрос идиотский, даже нериторический. Провокационный. Но мне нужно знать. Сцена у бассейна задела за какой-то древний, животный рефлекс. Как будто этот прыщавый уёбок протянул лапу к моей женщине. В голове пронеслось: МОЁ. Тихо, на уровне инстинкта, который старше всяких корпоративных правил. Хочется её пометить, чтобы все эти Сергеи и прочий офисный планктон обходили за версту. Защитить. Запереть. Спрятать.

Но сейчас, глядя на неё — такую молодую, чистую, слепую в этом тумане и оттого невероятно уязвимую — это зверское «моё» куда-то уползает. На его место лезет другая херня. Какая-то… нежность. Пиздец. Я, Марк Зверев и нежный. Хочется не прилюдно обладать, а вот так, в тишине, обложить её этой самой нежностью как крепостной стеной. Чтобы ни один мудак не смел. Чтобы только я… Только я что? Что я могу ей дать, кроме нервного срыва и увольнения?

— Расскажи про свою семью, — перевожу тему. Голос грубый, не для душевных бесед. Но мне, чёрт возьми, нужно отвлечься. Жизненно необходимо узнать её. Не просто резюме и анкету. Её. Целиком — Кто твои родители?

Она смотрит в мою сторону, широко раскрыв глаза, пытаясь поймать мои черты в тумане.

— Отец — хирург. — тихо говорит она.

— Хирург. А мать? —