Никаких служебных романов. Но дело не в романах, Анна. Дело в защите. Он испугался, что снова не сможет защитить девушку. Что кто-то пострадает, а он окажется бессилен. И решил проще — запретить всё, что может привести к таким ситуациям. Только... — она горько усмехается, — запретить чувства нельзя. А он не понимает разницы.

Я молчу. В голове — тысячи мыслей, и все они о нём. О том, каково это — носить в себе такой груз.

Что сталось с девушкой?

— А вы? — спрашиваю тихо. — Почему вы разошлись?

Елена смотрит долго в окно. Потом отвечает:

— Потому что мы оба любим командовать. Два упрямых барана, которым нужно последнее слово. В паре должна быть гармония, Анна. Не борьба за власть, не выяснение, кто главный. А у нас была война. Мы отлично сработались в бизнесе, стали отличными партнёрами и даже друзьями, но в жизни я устала пробивать его стены, а он устал от того, что я не подчиняюсь. Это была не любовь. Мы просто мучили друг друга, в итоге разошлись как друзья.

— А у нас? — шепчу я.

— А у вас — огонь. Я видела, как он на тебя смотрит. Стал мягче сам по себе и спокойнее, несмотря на взрывной характер. Ты думаешь, он просто так сорвался в Питер? Он бежит, Анна. Бежит от чувств, потому что не знает, что с ними делать. Боится, что разрушит всё снова.

— И что мне делать? Ждать?

— Если чувствуешь к нему что-то — да. Дай ему время, шанс обмозговать ситуацию. Но дай и понять, что ты рядом. Он передумает и придёт к тебе.

Я смотрю на разорванное заявление. Поднимаю глаза на Елену.

— А если не придёт?

— Придёт. — Она улыбается краешком губ. — Я его знаю. Он упрямый, но не дурак. Просто ему нужно время, чтобы перестать бояться.

Вечером того же дня сижу на кухне, пью чай, который давно остыл. В руках — телефон. Смотрю на его номер. Набираю сообщение, стираю. Набираю снова — стираю.

Что я ему скажу? «Скучаю»? «Вернись»? «Я люблю тебя»? В голове куча вариантов диалогов, от нежностей и искренности до язвительного выпада. Ни один не подходит, чтобы описать чувство в груди.

Слишком много. Слишком рано и назойливо. Он сам должен сделать шаг.

Кладу телефон экраном вниз. Закрываю глаза.

Дай ему время. Дай себе время.

Но внутри всё кричит: Я не хочу времени. Я хочу тебя. Сейчас. Здесь.

За окном — мокрый снег. Город горит огнями. А я сижу и жду. Просто жду, потому что выбора нет.

Глава 15 — Впервые уверен

Питер встретил слякотью и ветром, который пробирает до костей. Еврозима, блять. Ненавижу этот город. Нет, вру. Раньше нравился. Сейчас — ненавижу. Потому что её нет рядом.

Сижу в номере, смотрю в потолок. Телефон в руке. В который раз открываю чат с Аней. Набираю: «Как ты?» Стираю. «Привет» — стираю. «Я скучаю» — стираю, матерясь в голос.

Какое, нахрен, «скучаю»? Я даже не знаю, как это слово пишется. Нежности не про меня. Я умею трахаться, умею командовать, умею закрывать сделки. А вот это всё... эти сопли... не моё.

Но рука сама тянется к телефону. Снова и снова.

Вечером иду в бар с партнёрами. Пьём виски, обсуждаем поставки. Я улыбаюсь, киваю, жму руки. А сам думаю: как там она? Что делает? С кем?

Возвращаюсь в номер — и снова это. Пустота. Огромная, холодная, как чёртова Нева.

На третий день сдаюсь. После подписания нового договора с поставщиками, по пути в гостиницу покупаю бутылку, пью один. Телефон молчит. Она не пишет. И правильно. Что она может написать? «Привет, как командировка?» Я же сам сказал: пауза. Пауза, блять.

Но мозг не остановить. Мысли крутятся как на карусели.

Допиваю бутылку, засыпаю под утро. Лишь бы не думать.

* * *

Вхожу в приёмную — и сразу чувствую. Что-то не так. Воздух другой. Тишина другая. Смотрю на её стол, который совсем недавно поставил для неё в своем кабинете — пусто. Ни ноутбука, ни ежедневника, ни этих её дурацких очков, которые она так любит.

На душе неспокойно, даже нервозно.

Прохожу в кабинет. Вешаю пальто, сажусь в кресло. Смотрю на диван, где она часто работала, поджав под себя ноги. Там пустота.

Пытаюсь работать. Открываю почту, читаю письма. Не понимаю ни слова. Закрываю.

Встаю, хожу по кабинету. Снова сажусь. Опять встаю.

Офис мёртв. Раньше я этого не замечал. Раньше здесь был порядок, мерный шум, работа. А теперь — пустота. Потому что нет её. Нет её запаха, её тихих шагов, её «Марк Игоревич, у вас запланировано…». Что ты со мной сделала, девочка? Чем одурманила мою голову?

Я идиот. Конченый, распоследний идиот.

* * *

Иду к Елене. Захожу без стука. Она сидит, закинув загипсованную ногу на соседний стул, и что-то печатает одной рукой.

— Какого хера ты здесь делаешь? — говорю вместо приветствия. — У тебя нога сломана.

Она поднимает глаза, усмехается.

— А ты какого хера врываешься? Учись стучаться.

Я сажусь напротив. Молчу.

Она откладывает ноутбук, смотрит на меня изучающе, как рентген сканирует.

— Чай будешь?

— Лучше кофе.

— Вот и мне сделай заодно. — Кивает в сторону маленького подноса со всем необходимым на журнальном столике. — Ну, рассказывай.

— Что рассказывать?

— Что с тобой? Ты выглядишь как ходячий труп. Командировка удалась?

— Командировка — говно, — бросаю я. — Всё говно.

Она молчит. Ждёт.

— Анны нет.

— Знаю.

Я смотрю на неё.

— Так может знаешь и где она сейчас? Почему ничего не сказала?

— А что я должна была сказать? Ты сам её прогнал. Пауза, командировка... Думал, она будет сидеть и ждать, пока ты наиграешься в молчанку?

— Я не... — начинаю и замолкаю. А что я? Что я могу сказать? Она права. Во всём права.

— Марк, — Елена вздыхает. — Сколько лет мы знакомы? Я видела тебя разным. Уверенным, злым, холодным. А ещё добрым, ласковым, любящим. Но такого — никогда. Ты чего боишься?

— Ничего.

— Врёшь.

Я откидываюсь на спинку стула, тру лицо ладонями.

— Боюсь, что разрушу. Всё, к чему прикасаюсь, — в говно. Ты сама знаешь. Компания — держится на жёстких принципах, строгих правилах. Люди — боятся. А она другая. С ней я чувствую себя живым. И это так страшно, что хочется бежать. Вот я и побежал.

Елена слушает. В её глазах — понимание.

— Помнишь, почему ты ввел строжайший запрет внеслужебных связей на работе?

— Помню. Случай с Катей был очень