Так пусто, будто кто-то вынул из меня что-то важное и забыл положить обратно.

Открываю инстаграм. Не свой — его. Арса.

Страница открывается. Он не закрыл аккаунт, ему нечего скрывать. Последнее фото — неделю назад, размытый закат с крыши. Подпись: «Иногда небо делает все за тебя». Под фото — пять комментариев, куча лайков.

Он живет. Будет жить дальше. Будут новые фото, новые закаты, новые ночные поездки. Может, новая девочка — которая не испугается, не сбежит, не заблокирует его в шесть утра воскресенья.

Нормальная девочка. Свободная.

Не я.

Закрываю приложение. Открываю снова.

У Артема как обычно ничего не обновилось. Ни одного нового поста…

Закрываю.

Это лучше, говорю себе. Так — лучше. Смотреть издалека. Знать, что у них все хорошо. Не лезть, не ломать, не тащить в свой бардак.

Так — безопасно.

Для обоих. Для нас. Может, даже для меня.

Телефон вибрирует. Инстинктивно смотрю — новое уведомление.

«Вас упомянули в сторис».

Лиза. Лиза выложила общее фото с какой-то давней посиделки.

Не они. Не Арс, и не Артем…

Облегчение? Разочарование?

Не знаю. Уже не знаю, что чувствую.

Обхватываю колени руками. Утыкаюсь лбом в колени.

За окном — птицы. Какие-то мелкие, невидимые. Чирикают, заливаются. Им плевать на мою драму, на мою жизнь, на мой выбор. У них свои дела. Воскресное утро, весна, солнце.

Синицы?

Синичка.

Всхлипываю — один раз, громко. Кусаю руку, чтобы заткнуться. Нельзя. Мама услышит. Придет. Снова начнет говорить слова-пощечины.

Молчу.

Сижу на полу своей комнаты-клетки, молчу и думаю о том, что где-то там — два человека читают мои последние сообщения.

«Простите».

Может, злятся. Может, не понимают…

А я буду смотреть. Как и раньше.

Так лучше.

Так правильно.

Так — безопасно.

Почему тогда так хочется выть?

* * *

Девчоночки, новогодний минник от меня!

Бывший. Его брат. И я

Что делать, если ты узнала, что тебе изменил твой любимый? Да и не раз! Да еще и в канун Нового года!

Только отправиться в горы, и послать весь мир к черту…

Тогда, может, этот мир воздаст тебе сполна?

24 глава

Два месяца — это шестьдесят один день, если считать точно. А я считаю. Каждый проклятый день, каждый час, каждую минуту — потому что в этой тюрьме, которую мама упорно называет «заботой», больше нечем занять голову.

Утро давно превратилось в заезженную пластинку. Будильник вырывает из очередного тусклого сна, душ смывает остатки ночи, а завтрак проходит под маминым пристальным взглядом — внимательным, изучающим, будто я подопытная крыса в лаборатории и каждое мое движение заносится в протокол эксперимента. Потом университет — единственные часы мнимой свободы, которые на самом деле никакая не свобода.

Телефон вибрирует с убийственной пунктуальностью. Каждый божий день в одно и то же время.

Мама: ты на паре?

Да, мам.

Мама: во сколько заканчиваешь?

В 14:30.

Мама: жду дома ровно в 15:00. Не задерживайся.

И я не задерживаюсь — никогда больше не задерживаюсь. От остановки почти бегу, глотая морозный воздух, потому что опоздание даже на пять минут обернется допросом с пристрастием: где была, с кем виделась, почему так долго, покажи переписку.

Да, она проверяет мою переписку. Со всеми…

По воскресеньям, после ужина, как ритуал — мама забирает телефон и молча листает чаты. Сосредоточенно, методично, будто выискивает улики на месте преступления. Я сижу рядом, смотрю, как ее пальцы скользят по экрану, и внутри — абсолютная пустота. Даже стыд куда-то испарился, даже обида выгорела дотла. Осталось только это тягучее, вязкое ничего.

Хорошо, что она не знает про второй инстаграм.

Пустой профиль без единого фото, ник такой, что не догадаешься, ноль подписчиков и три подписки: Арс, Артем и — для прикрытия — официальный аккаунт университета, чтобы не выглядело слишком подозрительно.

Каждый вечер — мой маленький секретный ритуал…

Запираюсь в ванной, врубаю воду на полную мощность, чтобы заглушить любые звуки, опускаюсь на холодный кафельный пол, упираясь спиной в дверь, и открываю инстаграм дрожащими пальцами.

Сначала всегда Арс.

Он выкладывает сейчас что-то редко, но каждое фото врезается в память намертво: закаты над крышами, пустые ночные улицы, граффити на бетонных стенах. Иногда — его руки на руле. Длинные пальцы, знакомые кольца на фалангах. Я помню эти руки. Помню, как они протягивали мне кофту в тот вечер, как невесомо касались моего плеча — мимолетно, будто случайно, будто ничего не значило…

Кофту я так и не вернула — она лежит на самом дне шкафа, погребенная под ворохом старых свитеров. Иногда достаю ее оттуда и просто держу в руках, прижимая к груди. Не нюхаю — это было бы совсем жалко, совсем по-детски глупо.

Хотя кого я обманываю. Конечно, нюхаю. Она давно пахнет только пылью и моим шкафом, но мне отчаянно хочется верить, что там осталось что-то еще — что-то его, неуловимое и настоящее.

Листать его подписчиков — это отдельный вид сумасшествия. Я ищу его в чужих профилях, как параноик ищет подтверждение своим страхам. Вдруг кто-то выложит фото с тусовки, а там на заднем плане — он. Вдруг кто-то отметит его в сторис. Вдруг, вдруг, вдруг…

И я нахожу.

Алина из параллельной группы запостила фото из кофейни, и там, на заднем плане, размыто, но безошибочно узнаваемо — его профиль. Он сидит за столиком у окна, свет падает на скулы, и сердце сжимается до боли. Один? Рядом чья-то рука с чашкой кофе, но лица не разобрать.

Увеличиваю фото, снова и снова, пока пиксели не расползаются цветными квадратами, но все равно вглядываюсь до рези в глазах.

Чья это рука — женская или мужская? Ногти короткие, без лака. Запястье тонкое... или мне только кажется? Может, это просто Артем, и они пьют кофе вдвоем, как обычные друзья. Или не как друзья. Или это один из его друзей?

С чего бы Арсу пить кофе с Артемом?

Вода грохочет в раковине — громко, бессмысленно, заглушая все вокруг. А я сижу на ледяном полу ванной и медленно схожу с ума из-за размытой руки на чужой фотографии.

Потом Артем.

Он ничего не выкладывает — последний пост датирован четырьмя месяцами назад, какой-то дурацкий мем про сессию в подписи. Но иногда он мелькает в чужих сторис, как призрак на периферии зрения: смеется, размахивает руками, что-то увлеченно рассказывает своим собеседникам. Я перематываю эти пятнадцатисекундные отрывки по десять, по двадцать раз, пока не выучиваю наизусть каждый кадр,