class="p1">— Наверное, потому что ты мне небезразлична. Садись в машину.

В машине тепло. Адам снова включил печку, и по салону разливается тот самый древесный запах. За окном проплывают дома, деревья, люди. Обычная жизнь, в которой теперь нет Павлика.

Я сжимаю руки в кулаки, потом разжимаю. Кусаю губу. В голове — каша.

— Что ты решила? — спрашивает Адам, когда мы паркуемся у больницы.

Смотрю на серое здание, на вывеску приемного покоя. Делаю глубокий вдох.

— Не скажу ему, — выдыхаю я. — Не сегодня. Может, завтра. Может, через неделю. Но не сейчас. Он только пришел в себя. Дам ему окрепнуть.

Адам поворачивается ко мне. В его глазах — странное выражение. Уважение? Нежность?

— Я восхищаюсь тобой, Надя, — говорит он тихо. — Ты гораздо сильнее, чем кажешься.

Я не отвечаю. Выхожу из машины и иду к больничным дверям.

Иду по длинному коридору. Пахнет лекарствами и хлоркой. Медсестры снуют туда-сюда, не обращая на меня внимания. Останавливаюсь у нужной двери, смотрю на номер. Сердце колотится.

Открываю.

Дядя Костя лежит на койке. Бледный, осунувшийся, вокруг — приборы, трубки, капельницы. Но глаза открыты. Он смотрит на меня и слабо, едва заметно улыбается.

— Ну, здравствуй, — говорю я, подходя к кровати.

Он пытается что-то сказать, но губы не слушаются. Слишком слаб. Беру его руку в свои. Она теплая, родная, с крупными старческими венами.

— Ты меня напугал, — говорю нарочито сердито, хотя слезы уже подступают и щиплют глаза. — Обещай, что больше так не будешь, слышишь? Я без тебя не справлюсь.

Он смотрит на меня. Долго, очень долго. Взгляд тяжелый, внимательный, будто читает каждую мою мысль. Будто видит все, что я прячу: и про Павлика, и про боль, и про то, что не решаюсь сказать.

А потом медленно, очень медленно один раз опускает веки…

Глава 34

Надежда

Выхожу из больницы и щурюсь от яркого солнца. В голове — туман, в груди — тяжелый камень.

Стараюсь отмести весь негатив в сторону — дядя Костя жив, и сейчас это самое главное.

Адам стоит у машины, прислонившись к капоту. Увидев меня, выпрямляется.

— Ну как он?

— Слаб, — чувствую, как гудит все тело после напряжения. — Глаза открыл, даже улыбнулся. Но говорить пока не может. И под капельницами.

— Ты молодец, — говорит Адам. — Это очень мужественное и непростое решение — не сообщать пока о… — мнется на мгновение и добавляет: — Ему нужно окрепнуть.

От его похвалы становится тепло, но и неловко.

— Спасибо, что отвез в больницу, — говорю я. — Я очень благодарна.

Улыбаюсь и киваю ему и делаю шаг в сторону.

— Стоп. Куда ты сейчас? — брови непонимающе взлетают вверх.

— Дальше я сама. На метро доеду.

— Все сама, значит? — усмехается, а я краснею.

Оглядывает меня неторопливо: с ног до головы.

— На метро? В таком состоянии? Я отвезу.

— Не стоит, я…

— Надя, — перебивает он мягко, но твердо. — Даже не спорь. Просто не пытайся. Садись.

Распахивает дверцу и делает приглашающий жест рукой.

Пожимаю плечами — я и правда устала, и отказываться от дружеской помощи из-за ложной скромности? Разве это правильно?

Устало откидываюсь на сиденье.

Машина трогается. Едем молча. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Только чувствую, как дрожат руки. Кладу их на колени, сжимаю в кулаки.

Адам бросает быстрый взгляд.

— Замерзла? — и, не дожидаясь ответа, включает обогрев.

— Нет, просто… нервы, наверное

Он смотрит на мои руки, потом в глаза. Я отвожу взгляд.

— Когда ты ела в последний раз? — неожиданно спрашивает он.

— Что?

— Я спрашиваю, когда ты ела? Нормально ела, а не перехватывала на бегу.

Я пытаюсь вспомнить. Вчера? Кажется, утром. Или нет? Все смешалось.

— Не помню, — признаюсь честно.

Адам качает головой. В его голосе появляются заботливые нотки, от которых внутри что-то сжимается.

— Ты должна думать о себе. И о малыше. Сейчас не время для голодовок.

— Я не специально, — бормочу я.

— Знаю. Поэтому мы сейчас едем обедать.

— Адам, не надо…

— Надо, — отрезает он и сворачивает к ресторану.

Ресторан небольшой, уютный, с мягким светом и тихой музыкой. Адам заказывает для нас обоих, не спрашивая, что я хочу. И правильно — я бы все равно не смогла выбрать.

Пока ждем, он начинает рассказывать. О том, как однажды в Таиланде забрел в храм, где его приняли за монаха и пытались обрить налысо. О смешном случае на переговорах в Сингапуре. О том, как его чуть не арестовали в аэропорту за то, что вез сувенирный нож.

Я слушаю и чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Он не говорит о трагедии, не лезет в душу, просто дает мне передышку. Тепло разливается по телу, но где-то глубоко сидит страх: я боюсь его заботы… кажется, что везде, за любым добрым словом или действием — подвох…

— Ты не слушаешь, — замечает он.

— Слушаю, — улыбаюсь я. — Просто… спасибо.

— За что?

— За то, что отвлекаешь.

Он кивает и подливает мне чай.

После обеда он снова сажает меня в машину и везет к дому дяди Кости. У подъезда я выхожу, поворачиваюсь, чтобы попрощаться.

— Спасибо, Адам. Правда. Я очень благодарна…

— Надя, — он выходит следом, подходит близко.

Смотрит в глаза, и я не могу отвести взгляд.

— Ты очень сильная. Но иногда можно позволить себе быть слабой. Рядом с кем-то.

И прежде чем я успеваю что-то ответить, он наклоняется и целует меня.

Поцелуй властный, теплый, от него перехватывает дыхание. Я замираю, не зная, что делать. Внутри все переворачивается.

Он отстраняется. Я стою, хватая ртом воздух.

— Не надо, — шепчу я.

— Я не отступлюсь, — отвечает он тихо. — Ни за что.

Садится в машину и уезжает, а я остаюсь стоять у подъезда, прижав пальцы к губам.

Поднимаюсь в квартиру. Вхожу, прислоняюсь к двери спиной. В груди странное ощущение — давно забытое, теплое и тревожное одновременно. Давно я не чувствовала ничего подобного.

Иду на кухню, наливаю воды. Пью, пытаясь успокоиться.

И вдруг меня пронзает мысль. Острая и холодная, как лезвие.

Откуда Адам знает, что я беременна?

Я же, вроде бы, ему не говорила… или говорила, но сама забыла?

Как такое вообще можно сказать и забыть об этом? Глупость.

Я ему не говорила. Точно. Ни разу. Ни словом не обмолвилась. Мы не обсуждали это.

Тогда откуда?

Глава 35

Надежда

Всю ночь ворочаюсь.

Свет фонарей пробивается сквозь щели в шторах, рисуя на потолке причудливые тени. Я лежу, смотрю на них и пытаюсь собрать мысли в логическую цепочку.