месяц в идеале надо было посидеть у Маришки в пузе. – растягивая гласные, басит Паша. – Очень с сестричкой встретиться хотел.

Они еще и похожи! Не знай я доподлинно, что их рожали разные матери, думал бы, что они родные, мамой клянусь! – довершает Вадим, имитируя нарочито армянский акцент. У него армянские корни, но если об этом не знать, никто и не догадается.

Смеемся.

- За вас, ребятня!

Звон бокалов, улыбки, воспоминания. Фраза за фразой мы переносимся в такой же дождливый июльский вечер десятилетней давности, когда прямо у нас дома с разницей в несколько часов сначала преждевременно отошли воды у Марины, а потом начались схватки у меня – потому что перенервничала, ожидая новостей из роддома, куда Марину отвез мой Олег.

Потому что Паша был в заграничной командировке.

Меня в роддом вез Вадим.

Сложная беременность, месяцы на сохранении, стремительные роды – и тем не менее, всё было хорошо, и нас с Вероничкой выписали, как полагается, на третий день.

А Марина с сыном пробыли в больнице еще несколько недель – из-за недоношенности ребенка поместили в кювез. И Олег все эти несколько недель разрывался между домом, работой, школой и кружками одиннадцатилетней Лерки и больницей, нося Марине передачи.

Было сложно, но мы справились.

Как хорошо, что всё это теперь в прошлом!

А неизменным осталось одно – мы всё так же могли положиться на свою семью. Будто прочитав мои мысли, Олег находит мою руку под столом и сцепляет наши пальцы в замок.

Мы с Олегом – однокурсники. Оба – дипломированные юристы. Но если я осталась в профессии, Олег решил уйти в бизнес.

- О чем ты задумалась? – целует меня в висок.

Смотрю на него, пожимаю плечом, а в груди разливается тягучее, пьянящее чувство блаженства. Он не просто муж – он часть меня. Самый родной человек в этом мире.

Не знаю, как бы я жила дальше, если бы тогда, в мае мы не успели...

Отгоняю страшные мысли. Хватит.

Это тоже в прошлом.

Несмотря на сорвавшиеся планы, в гостиной царит теплая, домашняя обстановка.

Мы с Мариной меняем тарелки, разливаем по чашкам чай и кофе.

После торта дети выходят из-за стола.

Сажусь рядом с мужем.

Краем глаза замечаю, как к нам, пошатываясь, подходит Паша. Сдвигает стул рядом и тяжело на него опускается.

- Олег, Наташ, – начинает он, широко улыбаясь. – Вы знаете, я на вас смотрю… Ик И просто завидую. Белой завистью!

Олег скептически ведет бровью. Я крепче сжимаю руку мужа. Видно, что Ситов перебрал.

- Нет, вы не понимаете! – машет свободной рукой Паша, пытаясь поймать мысль. – Вот вы уже сколько лет вместе? Двадцать?

- Двадцать четыре, брат, – поправляет его Олег. – Скоро и наш юбилей будем праздновать. Подносит к губам мою руку, целует обручальное кольцо.

- Двадцать четыре! – повторяет Паша с придыханием. – Больше половины ваших жизней! А вы всё как новобрачные. Вон, шепчетесь, улыбаетесь… А у вас дети! Проблемы! Здоровье... Вы, эт самое... Вы – крепость, Орловы!

- Паш, ты загнул, – мягко пытается остановить его Олег. – У всех свои трудности.

- Нет! – Паша бьет себя в грудь с такой силой, что сбивается дыхание. Откашливается и продолжает. – Я знаю, что говорю! Вы – пример. Идеал. А я… – Его голос внезапно дрожит, а воодушевление на лице сменяется такой тоской, что у меня сжимается сердце. Наклоняется вперёд, опустив голову, и, понизив голос до шёпота, произносит: – Я думаю, что Марина меня разлюбила.

Между нами повисает неловкая пауза. Хорошо, что все заняты и не слышат слов Ситова.

Олег хмурится.

Прочищает горло.

- Паш, что за глупости. – тянется к стакану с минералкой. – Ты всё преувеличиваешь, как всегда. На, выпей воды.

- Я не пьян! – огрызается Паша, но его мутный взгляд говорит об обратном. – Я всё вижу. Ви-и-ижу, брат! Она меня не слушает, не слышит. Волосы, вон, покрасила, одеваться стала по-другому. Отворачивается, когда я пытаюсь её обнять. Спит у края кровати, будто ей противно ко мне прикоснуться. Мы живём как соседи, бл*ть, по коммуналке!

Он сглатывает ком в горле и смотрит на Олега умоляюще.

- Олег, скажи, что я не прав. Скажи, что это мне кажется.

Наши взгляды одновременно непроизвольно устремляются к Марине. Она стоит у дивана, говорит с моей свекровью, спина её напряжена, а пальцы вжаты в бархатную обивку. Нас она не слышит, слава Богу.

- Уверен, что кажется. Павел, это не тема для общего обсуждения, – жёстко и холодно говорит Олег. – Разберитесь наедине, брат. О таком с другими не говорят.

- Вы – не другие, вы мне самые близкие в этом мире!

- Паш!

- Ла-а-адно, сменили тему. – краснеет деверь. – Давай тогда о китайцах. О китайцах – в офисе, брат. – хлопает того по плечу мой Олег. – Дай отдохнуть.

- Понял, принял. – встает, пошатываясь, идет к моему свекру.

- Олег, что это было? – спрашиваю тихонько, чтобы Паша не услышал. – Ты думаешь, это правда?

- Да бред пьяного, – отмахивается он. – С утра уже забудет, что нёс. Надо только сейчас за ним присмотреть, чтоб не наделал глупостей.

- Ага, – киваю, всем сердцем желая, чтобы он оказался прав.

Я жмусь к плечу мужа, стараясь отогнать внезапно накатившее чувство тревоги. Все же у ребят было хорошо. Собственно мы тут еще и ради них. Завтра мы отметим их хрустальную свадьбу. Просто Паша перебрал. Просто у них временные трудности. У всех бывает.

Глава 2

К событиям пролога.

Наверное так выглядит состояние аффекта.

Мозг, отказывающийся сиюминутно принимать реальность, не выключается полностью, а словно распадается на части. И каждая из них борется за доминирование: одна кричит, вцепившись в волосы предателя, другая – холодная и рациональная – строит планы мести.

В моем случае, кажется, происходит сбой в матрице.

И моя внешняя оболочка продолжает действовать на автопилоте, выполняя заученные, бытовые алгоритмы, пока внутри я тихо умираю.

Я не помню, как вышла из комнаты Леры. Не помню, как ступенька за ступенькой спускалась по