- О чем мне тогда думать?

- Например, о том, что ты ничего не ела. Пойдем на кухню, поешь.

- Нет, – мотаю головой. Я не чувствую голода.

- Тогда я принесу тебе еду. – не унимается Лера. – Профитроли, хочешь? С чаем, как ты любишь. Тебе надо обязательно поесть. А ты пока иди, умой лицо.

Сил спорить нет, поэтому капитулирую.

Лера выходит, тихонько прикрыв дверь, а я, следуя её совету, иду в ванную.

К горлу подкатывает тошнота.

В доме все ванные комнаты сделаны в одном стиле. И вместо того, чтобы забыться, я снова вижу это. Снова слышу лязг, шорох, рваное дыхание мужа.

«Наташа!»

Закрываю глаза, заставляю себя подойти к раковине, включить воду. Тру засохшие дорожки слёз на лице. Тру, тру, но легче не становится, потому что ощущение грязи так и не проходит.

Боль в груди так и не проходит.

Голос в голове так и не проходит, шипит в ушах в ритме пульса:

«Наташа!»

- А-а-а-ах!

Надо собраться, Наташа, – командую себе мысленно, гипнотизируя в зеркале свое отражение. Надо взять себя в руки. Надо лечь спать, чтобы этот день наконец закончился, и наступила долгожданная свобода.

«Наташа!»

Отключаю воду. Возвращаюсь в спальню.

- Ната-а-аша, наконец-то!

Сердце на миг замирает, а потом начинает колотиться, как бешеное.

Прежде чем я успеваю вскрикнуть или отшатнуться, он делает стремительный шаг вперед. И в ту же секунду крепкие, мужские руки хватают меня за бока, обвивают талию, прижимают к грубой, насквозь пропахшей бензином и алкоголем, ткани его рубашки. Я цепенею, не в силах пошевелиться, парализованная отвращением и шоком.

Его губы, толстые, напряженные, находят мое лицо в темноте, тычутся в щеку, в висок, скользят языком по рту. Руки стягивают край шелкового топа от пижамы, ползут по моему животу к груди. Ткань не выдерживает, трещит, рвется.

- Нет! – упираюсь кулаками ему в грудь, пытаюсь вырваться, пытаюсь закричать, но звук захлебывается в его грубом, настойчивом поцелуе.

Изо всех сил кусаю его губу.

- Ах, ты, сука! – отшатывается, ошалело бродя взглядом по мне. А потом его лицо искажается гримасой отчаяния.

- Пошел к черту! – кричу на этот раз громко, что есть силы. – Убирайся отсюда!

Меня трясет.

Буквально.

Всё тело дрожит так, будто я стою голая на морозе. Господи, за что мне всё это?!

- Наташа, давай!

- Вон!

Ненавижу!

- Наташа, нам отомстить им надо!

Ненавижу!

- Олег!

- Чтобы им было так же больно! Они нас предали! Мрази! Мра-а-ази! Шлюха! Им, сволочам, можно, а я что, тряпка?!

Ненавижу!

- Мама?!

- Паша, бл*ть!

- Ах, ты урод!

Голоса свекра, дочери, Олега сливаются в один дикий, неконтролируемый взрыв. Лера подбегает ко мне, уводит в дальний угол, всматривается в моё лицо, а я, как неживая, не могу моргнуть и смотрю только на Ситова.

Паша, очнувшись, хватается руками за волосы, в его глазах будто застыл ужас.

- Наташа, прости, прости! – хрипит, повторяя без конца. – Прости, прости, прости!

Это какой-то сюрреализм. Словно роли поменялись, и теперь он не реагирует на череду ударов, которые ему наносит Олег. В живот, в бока, в челюсть. Но удары Олега для него ничто – силы слишком неравные. Алексей Петрович безуспешно пытается их разнять.

Вот он...

Мой идеальный мир.

Перевожу взгляд на Леру.

- Мамочка... - Её голос, её челюсть, её руки – всё трясется.

Весь мир трясется, надвигаясь на меня волнами, как цунами.

Слёзы жгут веки.

Моргаю – всё расплывается.

Моргаю снова – в спальне теперь еще и Вадим. Кажется, он моментально понимает, что произошло. В один шаг пересекает комнату.

- Наташа, ты...

Я фокусируюсь на нём – и почему-то он единственный стоит прямо в этом трясущемся безумии. Цепляюсь за него взглядом, хватаю пальцами его руки.

- Дядя Вадим, помоги мне увести отсюда маму.

Моргаю – меня трогают за предплечье родные руки. Те же, которые не смогли нормально застегнуть ремень после измены.

- Милая, родная, он тебя... – Олег пытается подойти ближе, но Лера и Вадим не двигаются с места. – Уйдите в сторону, мне надо поговорить со своей женой!

- Орлов, уйди сам. По-хорошему, – цедит Вадим, даже не удосужив того даже поворотом головы.

Он всё это время смотрит только мне в глаза.

- Это моя жена! – рычит муж.

Ненавижу.

Его – Олега! Ненавижу, черт побери, так, что это застилает всё остальное.

Даже ужас и отвращение к тому, что пытался сделать Паша не сравнится с тем, что я сейчас чувствую к Олегу.

Воистину, от любви до ненависти всего один шаг.

Один – разрушительный, необратимый. Фатальный шаг.

- Мам!

Ноги уже не держат, тело будто наливается свинцом – слишком много для одного дня. Слишком много – для одного человека...

Мир кружится.

Вадим успевает подхватить меня, и я не падаю. Сжимаюсь, уменьшаюсь – до точки. До пустоты. И перед тем, как эта пустота меня поглощает, нахожу в бешеной карусели испуганные глаза мужа и то ли вслух, то ли мысленно, спрашиваю:

- Чего тебе не хватало, Олег?

Глава 6

- Не понял!

Мать смотрит на меня с такой примесью жалости и сочувствия, что я невольно челюсть стискиваю, чтобы не нагрубить. Весь прошлый месяц это же выражение не сходило и с лица моей жены, которая раньше только с гордостью на меня смотрела, а теперь...

Теперь в их глазах я чуть ли не инвалид.

Немощь.

Рядом со мной даже дышать громко боятся, чтобы не дай Бог не вызвать тахикардию, черт бы её побрал.

Перевожу взгляд на отца – тот невозмутимо ведет пальцем по экрану своего телефона – что-то читает. Не знаю, слышит он вообще, что происходит вокруг него или нет. Такое ощущение, что ему плевать. Гребаная военная выдержка.

- А что ты не понял, Олежек, – коротко, со стоном выдыхает мама, складывая свои баночки-скляночки в сумку. – Вот так, просто сели и уехали. Я сама видела, своими глазами – в окно! Даже не спросили, удобно ли нам, не соизволили попрощаться.

На последнем слове презрительно поджимает губы, как делала в прошлом, когда мы с Наташей только начали встречаться.

- Хм, а как ты себе это представляешь, Люда? – усмехается папа, продолжая смотреть на гаджет. – Что Наташа бы отпрашиваться стала после всего этого? «Людмила