него скандал за скандалом. Норзэн через день звонила, кричала. У неё постоянные истерики были. Я только успевала, что сыну напоминать о её положении. Он только огрызался, что вот пусть и сидит дома, а то просится то отдыхать, то куда-то ехать. Работать не хочет, да и рожать же, а в доме в темноте пройти страшно. Грязища. — Качала головой Алтана. — Я приезжала, когда он на работе, чтобы убраться и еды приготовить. В тот день мне квитанция попалась. Смотрю, а Жаргалсайхан до сих пор прописана. Ну я и полетела сюда. Здесь мать её была, Катя. Я визжать начала, чтобы мол велела своей девке...

— Я бы вас за космы оттаскала и пинком за порог вышвырнула, — перебила её я.

— Катерина так и сделала. Говорит, девке? Ну и как начала мне оплеух отвешивать. Она фигурой как дочь была. Невысокая, худенькая, всегда тихая, с улыбкой. А как вцепилась! Пару клоков волос она у меня выдрала. Говорит, убирайся сама, и кобелю своему передай, что подойдёт к дочери, я ему так вдоль спины перетяну, что хребет сломаю. — Смотрела в одну точку Алтана. — Я отдышаться не успела, иду, думаю про себя, ну я вам устрою. Выхожу, а тут уазик старый к воротам. Выходит из него Жаргалсайхан, курточка нараспашку, а светерок живот обтягивает. Я чуть не забыла как меня зовут. Она стоит такая, удивляется. Поздоровалась, чего не отнять, так того, что всегда вежлива была. Спрашивает меня, зачем я приехала, а я что сказать не знаю. Катя выручила, сказала, что я в баню напросилась, в городе же такой, настоящей, нет. Мол, вон, не отдышалась ещё даже. А я стою, не жива. Спрашиваю, знал ли Ардан, а она в ответ, что нет, что в тот день как раз от врача шла, с новостью. Говорит, вы не беспокойтесь, мне ни алиментов, ни помощи от вас не надо, знать вас не хочу и помнить, что о вас, что о вашем сыне тоже. Мол, можете не переживать, мой ребёнок, вас бабушкой называть не станет.

— Так чего переживать? У вас там правильная невестка на сносях должна была быть, — прикинула я по срокам.

— Я тогда домой приехала, хожу, места найти не могу, думаю как быть? А что будет, если Ардан сам узнает? И вдруг родители Норзэн приехали, без предупреждения. И такие... Лебезят, мол, ну они за счастье дочери боролись, им показалось. Не стоит теперь семью рушить, они вот молодым машину подарить хотели. — Вздохнула Алтана. — Я ничего не понимаю, звоню сыну. Оказалось, что не было никакой беременности. Сын в тот день пришёл, они с Норзэн начали скандалить. А у той женские дни начались на пару дней раньше, утаить в этот раз у неё не вышло. Сын же сразу в больницу, да в ближайшую, а не там, где знакомый родителей Норзэн врач был. Ну ему и выдали, что какая беременность? И рядом не было. А вот эрозию шейки матки нужно лечить. А сын мне заявил, что пальцем Норзэн не трогал, а она уже не невинная. Да и эрозия откуда? Но хуже всего... В той же больнице была Жаргалсайхан, когда узнавала о своём положении. Там же сразу на учёт и встала.

— Ему по требованию выдали заключение с её карты? По фамилии? — догадалась я. — Вот у мужика день новостей выдался!

— Тебе весело, а я в тот день думала, что умру. Ардан наверное пару цветочных магазинов скупил, поехал прямо ночью к Жаргал. А она даже не вышла. Он здесь несколько дней у забора в машине ночевал. Катерина ему поесть выносила, жалела. — Рассказывала Алтана. — Мы с мужем приехали. Вопрос решать надо было. Невестка нас слушать не желала. Её Катя попросила выйти и поговорить. Я уже и всю правду рассказала, что в тот день соврала. А Жаргалсайхан ответила, что приврала я или нет, но мой сын сомневался, а вдруг и правда от него беременна. Значит, сам не был уверен, что не изменял. Да и в тот день, он выбрал между ней и правильной девушкой из хорошей семьи, ровню. Так и сказала, ваш сын, а не мой муж. Три года мы всей семьёй за Жаргалсайхан бегали, уговаривали. Бесполезно. Ещё через два года, сын второй раз женился. Жена от него через полгода ушла. Потом ещё две были, но уже официально не женился. Просто жил.

— Сожительствовал, говоря языком протокола. Итого, после Жаргалсайхан, четыре жены разной степени официальности. И ни одна ни прижилась, не то что папашей не сделала. Видать то ещё сокровище, что даже с должностью, достатком и всем вашим влиянием никому не надо, — засмеялась я. — Одной Жаргалсайхан, и то по малолетке. Простите, по юности лет и неопытности. А вы похоже с тех самых пор другого повода, как в баню приехать, так и не нашли.

— Глупая ты, — разозлилась Алтана. — С горяча, да по молодости наломали дров. У них готовый виноватый был, я и не отказывалась. А тут один, раз не нужен, то обойдусь. И вторая под стать. Ваш сын выбрал! Одна не живёт, и второй... Думаешь, это жизнь?

— Думаю, что это вам ответка за ваши дела. У Жаргалсайхан сын. Внимательный и любящий, и для которого мама самая лучшая. Хоть она и простая, и живёт в деревне, и бабушка Катя у него русская. Она ему всегда нужна. А вот вам с вашим сыном... Что живы вы, что нет, никому даже не интересно. Я одного не пойму, что за финт ушами с фамилией? — спросила я.

— Мы сами долго удивлялись. Сын думал, что это знак, что шанс есть. Это мой муж попросил. Мы потом узнали, документы нашли. Оказывается незадолго до развода сына с Жаргалсайхан, он узнал, что у него онкология. И он скрывал. А когда родился Булад, он пришёл в палату к невестке, и всё ей рассказал. И попросил не обрывать род. — Открыла и эту тайну Алтана. — Может и Ардан бы с Жаргал сошлись. Но Булад с малых лет на нас чуть ли не кидался. Хмурился, кулаки сжимал, подарков не принимал. Сказал мне однажды, чтобы не приезжала, мол из-за меня его мамочка плачет. Он как и его отец, вспыльчивый и упрямый.

— Так он же как и его мать, по вашим словам, возле стада вырос, было где упрямству научиться, — ответила я.

— Елена, — начала Алтана.

— О! Официальное обращение, — хмыкнула я.

— Я уже стара, у меня каждое утро может быть последнее. Поговори с Буладом. —