— Вот тут кстати присоеденяюсь к вопросу, — добавил я.

— Видишь ли, у моего отца и твоей мамы есть по ребёнку. И непонятно, как мы уживёмся и не будем ли друг к другу ревновать. Травмировать нашу детскую психику не хотят. А так как официально они свои отношения не афишируют, то скрывают их ото всех так, что Штирлиц обзавидуется. Чтобы тень не бросать и не давать пищу слухам, — сдал обоих Витька. — Отец только один раз обозначил их отношения.

— Может намекнуть им, что мы немножко выросли? — веселился я.

— Ага, а то у меня старшая спрашивает, когда дедушка и бабушка жениться будут, — кивнул Витька. — Я говорю, что свадьба это очень дорого, поэтому хотят совместить с серебряным юбилеем.

— А что там про тот раз, когда хоть кто-то из них что-то обозначил? — решил уточнить я.

— Да это наверное когда на Ольхоне начали гостиницы строить и туристов возить. А у твоей матери в собственности земли, что два Хужира поставить можно. — Покрасовалась своим всезнанием Алтана Эдировна.

— А я где был? — нахмурился я.

— Служил, — ответил мне дядя Паша. — Я быстро уладил этот вопрос, к тому времени я уже здесь что-то значил.

— А вам сын наверное рассказал? — хлопает ресничками Лена.

— Конечно. Думал, что жена обратится, попросит помочь. А оно само стихло. Как теперь выяснилось, не само, — ответила Алтана.

— Ждал, что попросит? Знал о проблеме и опасности, а я видела много последствий захвата предприятия или земли, и знаю, какими способами порой действуют, но ждал, когда к нему придут? — скривилась моя Куница.

Похоже, чего бы не добивалась Алтана Эдировна, рассказывая Лене о моем отце, эффект вышел прямо противоположный.

— Теперь ты понимаешь, почему я сам по себе? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

Но мне было важно, чтобы она понимала. Не важно, что будет завтра, здесь и сейчас имело значение только то, что она меня понимает.

— Да это меня и не удивляло. — Пожала плечами Куница. — А вот как смогли так воспитать вас, Жаргалсайхан, в голове не укладывается. Это что-то с приставкой сверх.

— Нет, на самом деле нет, — улыбаясь ответила мама. — Я прекрасно понимаю, зачем приезжает Алтана Эдировна. Но я её принимаю и буду принимать, потому что очень благодарна ей.

— Благодарна? — удивилась даже Алтана.

— Да. Я очень много раз возвращалась в то время, когда была женой вашего сына. Как бисер перебирала каждый день, разговор, слово. И знаете, я пришла в выводу, что вы были абсолютно правы. И пусть тогда жестоко и очень больно, но уберегли меня от куда худшего. — Говорила мама, и наверное впервые я слышал эти её мысли. — Ведь я растворялась в вашем сыне, думала лишь о его удобстве, подстраиваясь, принимала его правила и привычки, ломая себя. Ушла из института, хотя обо мне говорили как о способной и подающей надежды. Ваша семья и эти отношения сожрали бы меня, превратили не в прислугу даже, а в тень. И рано или поздно, но ваши слова о том, что я только мешаю, не нужна, что муж и не помнит, что женат и на любую другую смотрит, как на мечту, стали бы действительностью. В нашем браке, даже тогда, не было очень важного. Взаимного уважения и заботы. Я не замечала и не понимала, что это только в одну сторону.

— Всё было бы иначе, знай мы, что ты беременна, — вздохнула Алтана. — А уж после рождения сына...

— И каким бы он вырос? С таким-то примером перед глазами, — покачала головой мама. — Тогда... Я не знаю, как я поднялась. И впрямь, как степная трава. Но я вернулась туда, где мне не надо себя перекраивать, единственный критерий, которому я дрожна соответствовать это собственная совесть и чтобы перед родителями стыдно не было. Мне не надо рвать с памятью о родителях и их делами и заботами. Я могу продолжать их дело. И сын вырос. Да упрямый, да вспыльчивый, да и он делает ошибки. Но не подлый, не трус, не бегает от ответственности. И это мой сын, который меня от всего закрывает. Я, даже перечислив все недостатки, честно могу сказать, что мой сын достойный человек. И как видите, мне есть рядом с кем позволить себе быть слабой. И за это я благодарна именно вам.

— И что, никогда не думала, что может вернёшься? — совсем сникла Алтана.

— Думала, — призналась мама. — Как раз после того, как он с последней своей женой разошёлся. Я же хорошо жила, сын подрастал. А он один, никому не пришёлся по душе. Жалко мне его стало. Как моей маме, когда она ему поесть за забор несла.

— Жалость любви не заменит, а мой сын помнит о том, как ты его любила, — вдруг совсем по нормальному сказала Алтана.

— Вот и я так решила. Тем более, что если бы он хотел, то за нас надо было бороться. Когда у меня опустились руки, даже после его свадьбы с другой. А он отступил. Сел ждать. А потом меня как раз в школу вызвали, — засмеялась мама. — Я решила, что это видно голос предков. Надоело им смотреть на этот бардак.

— Ну ииии? — развернулся к родителям Витька. — Когда мои дети тортика на вашей свадьбе поедят?

Ну вот) надеюсь теперь понятно, отчего это Жаргал бывшую свекровь принимает)

Глава 22

Елена.

Через несколько дней после приезда дяди Паши и Вити, мы вернулись с прогулки. Булад нашёл повод оставить маму и её плечо дома одних. Меня и Виктора он утащил кататься на снегоходах.

По возвращению он едва взглянул на забытый дома телефон и сразу нахмурился.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Несколько пропущенных. — Показал он мне экран. — Рабочий номер.

— Перезвони, — пожала плечами я.

— Там многоканальный. Мог из ребят кто звякнуть, а мог и...- объяснял мне сложность определения Булад.

— Не мог, а скорее всего, начальник твой. — Закончил за него дядя Паша.

С явной неохотой Булад перезвонил. Нет, начальник его не беспокоил, но новости были. Дело с проверками завершалось, Буладу нужно было явиться и согласовать дату, когда он пройдёт медкомиссию и освидетельствование у штатного психолога.

— Так что, скорее всего, психолог и звонил, — рассказал Булад.

— Значит, всё? Каникулы закончились? — спросила я, ощущая несвойственную мне неуверенность.

— Поедем в Иркутск, — предложил Булад, внимательно глядя на меня.

— Поедем, — кивнула я.

— Беги, собирайся, Куница, — фыркнул он.

Сборы заняли времени меньше, чем прощание с мамой Булада. Она несколько раз приглашала меня в гости и требовала обещание, что приеду.