— И к какому из миров относятся сны? — спросил терпеливо.

— Миру духов.

Тяжёлая рука неожиданно больно шлёпнула её по попе. Не так сильно — одеяло приглушило удар, но Ирис вскрикнула, приподнялась и уставилась на обидчика. Герцог даже не шелохнулся.

— Ляг обратно, — велел невозмутимо.

Ей пришлось послушаться.

— Всё ещё хуже, чем я думал. Эйв тоже щенок, но хотя бы что-то в его пустой голове застряло. Ирис, ты вообще не училась или что?

— Училась, — обиженно буркнула она.

И тут же подумала, что странно обижаться на человека, которого ненавидишь. И всё же обижалась. Его добродушный голос вводил её в заблуждение. Девушке казалось, что сейчас рядом с ней другой человек, другой Ширан, не тот, который швырнул её на пол тронного зала.

— Сны — это электрические импульсы мозга, — пояснил герцог, снова перебирая её волосы. Его пальцы прикасались к ушам девушки, и по телу принцессы пробегали приятные мурашки. — Они относятся к миру силы, но мир силы проницаем для мира духов. Здесь, в замке Неупокоенных Душ, оба мира крайне сильны. Поэтому я не стал бы пренебрегать важностью твоих снов. И поэтому всё ещё жду ответ. Что ты видела во сне, Ирис? Из-за чего кричала?

Пленница по опыту уже знала, что ответить придётся в любом случае. И лучше сейчас, пока герцог удивительно не зол. Его пальцы смущали её. Она не могла согласовать его жестокость и агрессивность и его же ласку и нежность. «Я сойду с ума, — подумала Ирис с тоской. — Однажды я сойду с ума». Ей было бесконечно страшно и плохо, и не было никого, ни одного человека в мире, кто мог бы её согреть, приласкать и пожалеть. Кроме него.

«Он делает это намеренно», — вдруг поняла она. Но зачем? Она закрыла глаза, позволяя себе расслабиться. Ей была остро необходима хоть какая-то передышка в разрывающих душу эмоциях.

— Мне снилось, что я в Большом дворце. Что он горит, а я бегу по пылающим коридорам.

И замолчала.

— Дальше.

Она не могла рассказать ему про маму: Ирис казалось, что, признавшись ему, она предаст её. Рассказывать про демона принцесса тоже не решалась, не зная наверняка реакции Ширана. Для таких признаний нужно было доверие, а его не было. И девушка солгала:

— Я увидела тебя. На коленях. В цепях. И я выстрелила в тебя двадцать шесть раз.

И сжалась, готовая к удару. Ширан молчал, продолжая всё так же перебирать её волосы. Не рассердился? Ирис была готова к неожиданному проявлению ярости, к тому, что её сбросят с кровати, швырнут, ударят, возьмут силой…

— Любопытно, — задумчиво произнёс герцог. — Почему двадцать шесть?

Девушка растерялась, приподнялась и заглянула в его лицо, пытаясь прочитать выражение. Её мягкая грудь коснулась кожи на его груди. Сосок тотчас откликнулся на прикосновение, твердея.

— Какая разница? Это же сон. Двадцать шесть, тридцать пять. Я не понимаю…

— Разницы нет, — согласился герцог. — Но ты назвала точную цифру. Количество выстрелов говорит о том, что ты была в ярости. Точность числа — что считала. Странно, что ты считала выстрелы, когда была в ярости.

Её сердце обмерло от ужаса. Ирис снова уткнулась в темноту подмышки, лихорадочно соображая, как выйти из положения. Вот же… йотпа. Зачем она брякнула про число выстрелов? Считала ведь не она. Его проницательность неприятно поразила её. Рассказать про демона? Но вдруг… вдруг у пленницы не будет никакого выхода, кроме как согласиться на предложение демона? Ширан был несравнимо сильнее её, почти всемогущ. Стоило ли окончательно отказываться даже от такого ужасного оружия, как демон?

К тому же… вдруг герцог скажет, что Ирис её за разговор с нечистым нужно сжечь? Ширан убил даже своего отца… Девушке стало холодно.

— В какой момент ты начала кричать? — спросил мужчина, когда Ирис уже вся извелась в ожидании, что её прижмут этим неправдоподобием числа выстрелов.

— Что?

— Ты кричала. В какой момент сна ты начала кричать?

И снова его вопрос — меткий выстрел в цель. Если бы она стреляла, стреляла и стреляла, то такого момента во сне бы не было. Ирис поняла, что никогда, никогда не надо лгать герцогу, если ты заранее не продумал ложь, со всех сторон убедительную. Но многолетняя практика вранья маме пришла на помощь:

— Ты упал, из твоих ран потекла река золотой крови. И мне стало страшно.

— Почему?

— Потому что ты умер.

Сердце колотилось отчаянно. «Пусть он поверит, пусть только он поверит!» — взмолилась Ирис, чувствуя, что его пальцы замерли у неё на затылке. Внезапно герцог перевернул девушку на спину и завис над ней, опершись на локти по обе стороны от её плеч. Его восставшее естество коснулась её ног, упёрлось атласной скользкой головкой в нежную кожу внутренней поверхности бедра. Сердце скакнуло куда-то в горло.

— Посмотри на меня, — приказал Ширан.

Ирис открыла глаза, проклиная себя, свою ложь, свою слабость и беспомощность. И вжалась в подушку, увидев знакомые золотые вспышки.

— Не надо… пожалуйста, — пискнула в ужасе.

Он медленно наклонился, коснулся носом пульсирующей жилки на шее и втянул запах. Шумно, глубоко. Девушка вдруг вспомнила, что так же делал тот демон и потом сказал про отчаяние, ненависть и горечь разочарования. А ведь герцог… он тоже… ну... колдун. «Ширан сейчас поймёт, что я солгала, и убьёт меня, — подумала Ирис, затряслась от страха и зажмурилась. — Он не умеет прощать… и бесполезно умолять…». Ей вдруг представилось, что зверь сейчас просто перегрызёт её горло, но герцог снова повалился рядом, повернулся на бок, сгрёб её, притянув спиной к своей груди. Согнул ноги, так что девушка упёрлась ягодицами в его пах и как бы села на «полочку» его ног, и приказал:

— Спи.

Ирис судорожно всхлипнула. Его ладонь легла на её грудь. Пленница резко выдохнула от неожиданности, почувствовала, как напрягся её сосок, а тело словно прошили импульсы электричества. Ширан ткнулся в её волосы и, кажется… заснул. А она не спала долго, вслушивалась в его ровное, глубокое, но тяжёлое дыхание, в странные реакции собственного тела.

Аарха же солгала, верно? В кружке было зелье страсти, распаляющее похоть и одурманивающее мозг? Потому что Ирис сама не могла… Потому что, если это была она сама, после всего того, что произошло, если это она…

–... тогда я не достойна жить, — прошептала Ирис вслух.

Есть вещи, которые прощать нельзя. Как бы тебе ни было плохо. Как бы потом человек ни был добр. И есть люди, которых любить нельзя.

ПРИМЕЧАНИЯ

Лазурка — мелкая бабочка с нежно-голубыми