понимая, в чём виновата. — Если мне принесут другую одежду, я отдам и… даже постираю… если это нужно.

— Оставь себе, — надменно бросил Ширан и снова сел на стул, откинувшись на спинку и широко расставив ноги. — Ирис, я тебе уже говорил: непослушную вещь выбрасывают. У тебя отвратительное воспитание. Ты избалованная и своенравная. Я устал возиться с тобой. Мне нужно от тебя послушание, а не самоволие.

Ей захотелось заорать и швырнуть в него чем-то. Это всё — из-за дурацкой рубашки?! У него что, мало рубашек? Полный яда ответ повис на её язычке, но…

Что будет потом? Она посмотрела на Ширана и увидела, что глаза его зажигаются золотом. «Он меня провоцирует, — в ужасе поняла Ирис. — Специально унижает, чтобы я дала ему повод применить силу. Рубашка — всего лишь предлог. Обидный, несправедливый, да, но если я сейчас не выдержу, он снова начнёт меня ломать».

— Простите, — выдавила тоненько, проглотив обращение по титулу.

Ширан прищурился.

— То есть, ты понимаешь, что виновата?

«Нет! И ты это знаешь». Но принцесса лишь потупилась, заставив себя выдавить короткое:

— Да.

— В чём?

«Да что б тебя йотпы разорвали!» — мысленно заорала Ирис. Стиснула челюсти. Вдохнула поглубже и насколько могла спокойно (но голос дрожал) выговорила:

— Что самовольно надела вашу рубашку.

— Дело не в рубашке, — возразил герцог.

Он смотрел на неё, крутя печатку на безымянном пальце. Ирис стала наблюдать за игрой света на литом серебре, чтобы не смотреть в лицо мучителя.

— В самоволии, — выдохнула, краснея от стыда.

— На колени, — глухо приказал герцог.

«Как?! Как в нём сочетается всё это?! — думала Ирис, выполняя приказ и не отводя взгляда от печатки. — Жестокость и нежность? Ублюдочное высокомерие и забота?!»

— Иди сюда.

Она глянула на него и тут же поняла, что вставать ей не разрешали. «Он меня унижает. Он нарочно втаптывает меня сейчас в грязь, но… Плевать. Покориться, чтобы покорить. Сдаться, чтобы победить…». На коленях ползти оказалось ужасно неудобно: полы рубашки попадали под ноги, а задрать их Ирис постеснялась. Когда она оказалась между его колен, герцог положил руку на макушку принцессы, растрепал её волосы.

— Твоё своеволие, Ирис, оскорбительно. Ты забываешься, — пояснил снисходительно, его голос прозвучал ниже, чем обычно. — Но сейчас ты можешь загладить свой проступок. Ты хочешь доказать преданность и искупить свою вину?

«Ножом в горло… или в глаз… а лучше в пах! Вину... Йотпы болотные! Я только надела рубашку...». Она укусила губу.

— Да.

— Хорошо. Я разрешу тебе это сделать. Расстегни мои брюки и доказывай.

Ирис не сразу поняла, что он имеет ввиду, а когда поняла, краска бросилась в её лицо. Его пальцы чуть поглаживали её голову, словно герцог ласкал собаку.

«Я это уже делала… правда тогда было зелье, но… Покориться, чтобы покорить… сдаться, чтобы победить», — твердила девушка себе, дрожащими пальцами расстёгивая его широкий ремень. В ту ночь ей владела похоть, а сейчас — стыд. Ирис невольно зажмурилась, когда взяла в руки горячий, упругий — ей показалось, похожий на поднявшуюся кобру, — член.

— Покажи своё раскаяние и усердие, — хрипло прошептал герцог и надавил ладонью на её макушку.

Ирис послушно взяла его плоть в рот и принялась сосать и облизывать. У него оказалась очень нежная, почти приятная на ощупь атласная кожа. Девушка постаралась не думать. Ни о чём. Ни о своих ощущениях, ни о рваном дыхании мучителя. Ни о том, что она делает. Ни о том, кому она это делает. Ни о том, что у неё во рту продолжает расти и каменеть мужской орган подчинения и наказания.

Остановилась, когда Ширан глухо застонал, и во рту вдруг стало мокро, а язык ощутил вкус спермы. Ирис почувствовала себя растоптанной, использованной, грязной.

Герцог поднялся, освобождая её рот. Ирис продолжала сидеть, зажмурившись. Ей ужасно не хотелось смотреть в его лицо. И ещё меньше видеть то, что только что держала во рту.

Ширан резко потянул её вверх за волосы, и девушка неловко поднялась, перехватившись за его бедро. Он прижал её к себе и впился губами в её губы, терзая их. Одна его рука надавила на её спину, другая запуталась в волосах и обхватила затылок.

— Глупая принцесса, — прохрипел Ширан, оторвавшись от её губ и прижав её лицом к своему плечу. Его грудь тяжело вздымалась, а сердце колотилось отрывисто и громко. — Дурная девчонка. Совсем дурная.

Её сердце тоже билось отчаянно. Ирис уткнулась носом в его грудь, не понимая, что происходит. Она не успевала осмысливать перепады его настроения. Ширан разжал руки, выпуская игрушку. Заправился, застегнул штаны и ремень.

— Хорошо, — сказал совершенно другим, спокойным и холодным голосом. — Я принимаю твои извинения. Но ты, девочка, не старалась. Я знаю, что ты можешь лучше. За небрежение тебя следовало бы наказать плетьми на конюшне. Но в этот раз я тебя прощу.

— Плетьми? — растерялась Ирис.

Не старалась? То есть... ему не достаточно её покорности и унижения, ему нужно, чтобы она ещё и... старалась?

— Ты предпочла бы, чтобы тебя выбросили на свалку? — ледяным тоном поинтересовался Ширан.

«Да уж всё лучше, чем удовлетворять вашу похоть!» — чуть было не вырвалось у неё, но Ирис промолчала. Если она хочет выжить, то должна научиться молчать и думать.

— Что такое «выбросить на свалку»? — уточнила покорно, пытаясь не размышлять о смысле остальных его слов.

— Отправить в бордель, — сухо пояснил он. — Туда выбрасывают надоевших женщин.

Ирис растерянно посмотрела на тирана, осмелилась переспросить:

— Бордель?

Кажется, она где-то слышала это слово, но ни братья, ни придворные никогда не говорили при ней о свалке бывших женщин. Герцог раздражённо выдохнул:

— Это такой дом, Ирис, где женщины продают своё тело любому мужчине, который пожелает его купить. За еду и одежду. А покупатель потом имеет женщину так, как хочет, и сколько хочет. И первый не успевает надеть штаны, как уже входит следующий.

Краска бросилась ей в лицо. Ирис вдруг вспомнились слова насильника в тронном зале: «Надоест — отдам твою дочь солдатне на забаву». Вот такую забаву он имел ввиду? Это называется забавой? Ей стало совсем страшно. До сих пор девушке казалось, что она упала на дно тёмного колодца позора и ужаса, и ниже падать уже некуда. Теперь она поняла, что это ещё не дно.

Ирис взглянула на герцога и увидела, что тот смотрит на неё внимательно, словно чего-то ожидая. Интуитивно поняла, чего именно. Опустилась на колени, склонила голову:

— Простите меня.

Ширан протянул руку, и девушка покорно поцеловала серебряную печатку.

— Будь хорошей девочкой, Ирис, — шепнул он. — Послушной