по расчерченным клеткам — квадраточка, одна из любимейших игр мурсийских девочек с довольно сложными правилами. Первый кон надо проскакать на двух ногах, второй — на правой ноге, третий — на левой, четвёртый — задом наперёд, а потом повторить тоже, но через одну клетку. Система подсчёта очков ещё более запутана.

Ябеда-ябеда! Ягода-барябида... — так ягоды нет, это просто детская дразнилка

не допрыгал кон — значит, вышел вон... — тоже мурсийское детское творчество

бросила стёклышко на следующую клетку — со второго круга предварительно кидают биту в ту клетку, куда нужно прыгать. Но если бита попадает в другую, ты прыгаешь туда, куда попала бита

Солнце, выйди из-за туч... — детский псевдозаговор на хорошую погоду, не имеет силы.

не поминай их вслух — считается, что стоит вспомнить болотную ведьму, и она тебя услышит, и однажды явится по твою душу

Соквинец — ядовитое растение, съедобны только толстые, напоённые соком корни.

лаптша — белоствольное растение, похожее на торчащие из болота кости, без листьев. Его перетирают в порошок и продают как средство от сглаза

овосьмериться — сцепить указательные и большие пальцы рук в два кольца, защищающий знак от всякой нечисти. В данном случае — благодарности за спасение

Глава 10. Персик

Проснулась Ирис сама, поднялась и огляделась: просторная, уютная в своей суровой простоте комната. Ничего лишнего. Очень светлая. Кровать. Камин. Справа от него — закрытая дверь в смежную комнату. «Мою» — поняла девушка тотчас. Дверь в коридор. Вешалка для одежды. Столик для закуски и воды. Стул. Дверь в душ. На пол брошен простой тканый коврик. Напротив кровати — накаминные часы. Дровница. Кочерга. И всё. Ну, подсвечники ещё разве что — на камине, на окне, на столе. С толстыми свечами. На стенах — свежая штукатурка. Потолок побелён. Пол отдраен до янтарной желтизны.

Ирис поднялась, прошла в душ. Поняла, что его строение очень убого — обычная лейка, торчащая из потолка. Водопровода в замке, конечно, не было. Наверное, наверху, за потолком, бак, куда слуги натаскивают воду. На полу — деревянная решётка и труба слива. Зеркало и бра на стене. Тройное, с тремя восковыми свечами, в руку толщиной. За дверцей слева находилась уборная комната с чугунным унитазом, над которым был закреплён сливной бачок. Это неожиданное присутствие цивилизации очень порадовало принцессу. Ходить в дырку в полу было бы омерзительно.

Сделав интимные дела, девушка вернулась в душевую, открыла кран, с наслаждением подставила тело под прохладную воду. Намыливаться не стала, опасаясь, что бак может оказаться неполным и смыть не удастся. И не ошиблась: вода довольно быстро закончилась.

На вешалке у двери висело два широких махровых полотенца: тёмно-синее и кремовое. Рассудив, что синее, скорее всего, личное полотенце герцога, Ирис вытерлась кремовым, завернула в него волосы. Вышла в комнату и принялась искать что-то, во что можно было бы одеться. Ничего не нашла, кроме рубахи и штанов, очевидно, Ширана. Колокольчика для вызова прислуги тоже не было. Поколебавшись немного, Ирис со вздохом натянула на тело его рубашку. Поёжилась, ощущая странный аромат. Принюхалась и не смогла понять, чем пахнет. Табаком? Но девушка ни разу не видела, чтобы герцог курил. Немного йодом. И чем-то ещё. Она бы даже назвала этот запах изысканным или, как минимум, приятным, если бы это был не его запах.

Подол рубашки оказался ниже её колен, но, к сожалению, ненамного. Выйти в таком виде в коридор было немыслимо. И где, скажите на милость, Аарха?

Шум за окном привлек внимание Ирис. Она подошла и выглянула. Внизу был внутренний двор неправильной формы, окружённый сомкнувшимися корпусами, стиснутыми, в свою очередь, стенами. Всё очень компактно. В этот раз двор не был пуст. Всадники в серых мундирах спешивались, переговариваясь. На башнях принцесса различила часовых. На шпилях плескались на ветру серебряные флаги с золотым глазом-рыбой — символ Неприветливых скал. Надо же… а ей казалось, что кроме них с Шираном, Баэрда и Аархи, в замке Неупокоенных душ никого нет.

Дверь хлопнула.

Девушка обернулась и невольно отшатнулась, прижавшись поясницей к подоконнику. В дверях стоял сам герцог, одетый. В серо-синем наглухо застёгнутом мундире, чёрных штанах своего корпуса, в высоких хромовых сапогах.

— Д-доброе утро, — попыталась улыбнуться она, стараясь не думать, насколько раздета.

Это было странно: две ночи она провела в его постели обнажённой, а сейчас стеснялась того, что ноги видны по колено, а через ткань рубашки наверняка просвечивает грудь.

Ширан молча прошёл, сел на стул и посмотрел на девушку. Ирис почувствовала себя до крайности глупо. Стул был один, присесть ей можно было лишь на кровать, но это было бы неприлично. Впрочем, кавалерам тоже неприлично садиться, когда дамы стоят… Всё её воспитание ломалось и рушилось, и она не понимала, как должна вести себя в этом новом мире.

— Кто тебе разрешил надеть мою рубаху? — холодно спросил Ширан.

Ирис растерялась ещё сильнее. После вполне дружелюбного ночного разговора и после того, как герцог позаботился о Дайне, у принцессы появилась надежда на диалог. На какое-то, пусть хотя бы подобие каких-то нормальных отношений.

— Простите, Ваша Светлость, — мягко сказала она, не понимая, на что он сердится. — У меня не было выбора. Моей одежды тут нет, и я не могла позвать никого, так как не была…

— Я жду ответ, — сухо перебил он её.

Девушка сглотнула, захлопала глазами.

— Но ведь я отвечаю… — прошептала упавшим голосом.

Его чёрные глаза смотрели холодно и жёстко. Перед пленницей снова был другой Ширан, не тот, с которым они разговаривали ночью. Надменный, жестокий и каменный.

— Мне долго ждать? Ирис, я начинаю сердиться.

Принцесса покраснела. Задохнулась, подняла руки к горлу, расстёгивая пуговицу.

— Простите, я не думала, что… Я…

Это было ужасно унизительно. Герцог вдруг резко поднялся, шагнул к ней. Девушка попятилась.

— Стоять, — велел он.

Ирис замерла.

— Я не понимаю, — прошептала она жалобно. — Ширан… пожалуйста, не злитесь на меня. Я же ничего плохого не…

— Хватит слов. Я жду ответ.

— Но ведь я ответила…

Герцог коснулся её щеки, заставляя поднять лицо. Девушка с ужасом увидела золотистые искры в чёрных глазах.

— Кто, — медленно и чётко повторил мучитель, — разрешил тебе надеть мою рубаху, Ирис?

— Никто, — прошептал она.

Он медленно выдохнул, усмехнулся:

— Наконец-то. Неужели сложно просто ответить на вопрос, Ирис? Без оправданий, без тысячи слов.

— Я не думала… — робко начала было она, но герцог перебил:

— Я разрешил тебе говорить?

— Нет.

Ирис опустила ресницы. На душе заскреблись йотпы.

— Простите, — прошептала она, не