пахло?

Молчу. Потому что врать уже нет сил, а правду говорить нельзя.

— Вероника. Я тебя один раз спрошу: ты встречаешься с кем-то?

— Нет.

Это даже не ложь. Уже — нет.

Мама смотрит на меня долго, прищурившись. Потом кивает — не потому что верит, а потому что сама видимо устала от этого цирка.

— Я звоню тебе между парами. Отвечай сразу.

— Хорошо.

— И никаких поездок на выходные… Ты наездилась, хватит.

— Хорошо.

— Если я узнаю, что ты мне врешь…

Она не заканчивает. Не нужно. Я знаю, что будет…

Ухожу к себе. Закрываю дверь. Ложусь.

Тишина.

Арс молчит. Артем молчит.

Неделю назад я лежала в холодном домике на базе и была счастлива.

Что самое страшное в тишине? Не то, что ее много. А то, что к ней привыкаешь. Я уже привыкала — до них. Жила в этой тишине, как в скафандре, и не знала, что бывает иначе. Потом они ворвались в мою жизнь, изменили ее, и тишина лопнула, и мир стал громким, ярким, невозможным.

А теперь я снова в скафандре. И он жмет сильнее, чем раньше. Потому что теперь я знаю, как бывает иначе.

Беру телефон. Открываю контакт Арса. Пустой диалог. Курсор мигает в строке ввода.

Набираю:

«Мне тебя не хватает.»

Смотрю на эти четыре слова. Мигающий курсор. Белый экран.

Стираю.

Набираю снова:

«Прости.»

Одно слово. Простое. Честное.

Стираю.

Кладу телефон экраном вниз. Отворачиваюсь к стене.

Конечно, он решил, что я — такая же. Что как и все начала нашу историю специально, ради его денег. Еще одна, которая подобралась поближе ради чего-то. Вышла на них целенаправленно. Разыграла «случайное» знакомство…

Конечно.

Я бы тоже так решила.

И от этого — еще больнее. Потому что я понимаю. Понимаю его злость, его молчание, его удаленные сообщения. Понимаю — и не могу ничего сделать.

Закрываю глаза.

Тишина.

Привыкай, Синичка.

38 глава

Вторая неделя молчания.

Я считаю дни — как заключенная в дурацком фильме, где все катится к черту, и все это видят, кроме нее.

В среду не выдерживаю.

Задняя парта, культурология, препод бубнит про Возрождение — а я смотрю на телефон между тетрадкой и пеналом и думаю: может, позвонить? Еще раз попробовать?

Я бы давно отстала, если б понимала, что сделала не так. Но я понятия не имею, что случилось.

Дожидаюсь перерыва. Нахожу угол у окна — подальше от всех. Пальцы подрагивают, когда открываю контакт Артема.

Гудок. Еще один. Еще.

Сброс.

Не «абонент недоступен». Сброс — на третьем гудке. Он видел, что звоню. Взял телефон. И нажал красную кнопку.

Набираю Арса. Пять гудков — «абонент не отвечает».

Набираю снова. Два гудка. Сброс.

Вот и ответ.

Прислоняюсь лбом к стеклу. За окном — двор, парковка, студенты. Нормальная среда. Солнце светит — нагло, будто издевается.

Телефон вибрирует. Сердце подскакивает — но на экране мама.

«Ты на паре?»

«Да.»

«Во сколько заканчиваешь?»

«В 17:30.»

«Жду к 18:00. Не задерживайся.»

Утренняя проверка, дневная, вечерняя. Как будто я заключенная, а не ее дочь.

Убираю телефон. Иду на пару. Лиза ловит мой взгляд.

— Звонила им? — одними губами.

Киваю.

— И?

Качаю головой.

Она сжимает мою руку под столом. Молча — потому что слова кончились.

В четверг я делаю глупость.

Знаю, что глупость. Понимаю всеми частями мозга, включая те, что отвечают за инстинкт самосохранения. Но есть предел, за которым разум выключается, а включается что-то отчаянное и тупое.

Артем по четвергам заканчивает в три. Выходит через центральный, идет на парковку, садится в машину.

Моя пара — до половины четвертого. Извиняюсь перед преподом — «плохо себя чувствую». Это даже не вранье.

Мне плохо уже две недели.

Парковка полупустая. Серый Фольксваген — в дальнем углу, под березой. Он внутри, смотрит в телефон. Спокойный такой…

Иду к машине. Ноги ватные, сердце где-то в горле. Подойду. Постучу. Скажу — не знаю что. Но молчать больше не могу.

Стучу.

Артем поднимает голову. Видит меня. Лицо каменеет на глазах и я поджимаю губы.

Опускает окно.

— Ника?

— Пять минут, — говорю, и голос не дрожит, хотя внутри — все дрожит. — Просто дай мне пять минут.

Смотрит молча. Ни злости, ни обиды, ни того мягкого взгляда, к которому я привыкла. Пустота от Артема — страшнее крика от кого угодно.

— Я хочу объяснить.

— Объяснить что?

И по голосу, по тому, как держит руки на руле, хотя машина не заведена, — понимаю: он знает. Все знает.

— Ghost_typing, — говорю прямо. — Это мой аккаунт. Я знаю, что вы нашли… И что знаете все. И хочу объяснить.

Он отводит взгляд на березу за окном.

— Ника. Ты полгода следила за мной и за Арсом. А потом — случайно — оказалась в той самой библиотеке. Случайно ты читала то же, что нужно было Арсу. Случайно стала частью нашей жизни. Не многовато случайностей?

— Библиотека — настоящая случайность.

— Откуда мне знать?

Ветер шевелит ветки. Лист срывается и падает на капот.

— Потому что я говорю тебе. Я никогда не врала. Ну, кроме этого. Но я не подстраивала встречу. Я просто… видела ваши фото. Вы были из другого мира. А я была — я. И мне казалось, что люди как вы никогда не заметят людей как я…

Его пальцы сжимают руль до белых костяшек.

— Мне нужно время, — говорит наконец. — И Арсу тоже.

— Сколько?

— Не знаю.

— Артем…

— Ника, — поворачивается, и в глазах — наконец что-то живое. Больное. — Я не хочу тебя наказать. Я просто не понимаю, чему теперь верить.

Это больнее, чем все остальное. «Не понимаю, чему верить» — от человека, который три недели назад шептал мне «засыпай, маленькая»…

Открываю рот — и не успеваю.

— Вероника!

Мир останавливается.

Знаю этот голос. Ледяной, звенящий, натянутый до предела.

Оборачиваюсь.

Мама. Десять метров, у угла корпуса. В руках — пакет из аптеки. Аптека через дорогу от универа, она ходит сюда за таблетками от давления, потому что они тут есть.

Она смотрит на меня. На машину. На Артема. Снова на меня. Подходит ближе.

— Домой, — одно слово. Негромко.

И это спокойствие — страшнее всего.

— Мам, я…

— Домой. Сейчас же, Вероника.

Оборачиваюсь к Артему. Он смотрит на маму, на меня, в его глазах я вижу вопросы, он не понимает что не так.

Но я иду за мамой, потому что иначе будет скандал…

Мы добираемся домой молча. Я чувствую, как мама напряжена, и потому спокойно следую за ней.

Дома мама