ещё в школе, и тогда их кумиром и звездой номер один была Людмила.

Это абсолютно иррационально, но я испытываю невольную гордость, слушая их рассказы о ней. Словно наше короткое (и не самое приятное) знакомство каким-то образом делает меня сопричастным.

А ещё волей-неволей возникает вопрос, что она забыла в этой глуши с таким-то списком регалий?

Утро следующего дня я встречаю с полной уверенностью того, что должен попробовать поговорить с Людой снова. И лучше всего это сделать на склоне, где она сможет оценить серьёзность моих намерений.

Народу на трассе непривычно много. В основном одна малышня. По обрывкам разговора понимаю, что местная. И причина ажиотажа банальна — в школе выходной.

Проходит около часа, а Сафоновой таки не видно.

Вдоволь налюбовавшись на резвых карапузов, решаю попробовать снова спуститься самостоятельно. Может, в первый раз мне просто не повезло? Ведь все задатки хорошего лыжника у меня есть — координация, выносливость, скорость и сила…

— Да твою ж мать! — выпаливаю в сердцах, выплёвывая снег изо рта.

Снова запутался в ногах и оказался в сугробе.

— Здесь нельзя ругаться, — слышу откуда-то сверху. — Повсюду дети.

Да уж, повсюду. И лекцию мне читает одна из них. Румяная девочка, лет девяти-десяти на вид, необычайно серьёзная для ребёнка. Выразительные карие глаза с пушистыми ресницами смотрят строго. Русые волосы выбиваются из-под вязаной шерстяной шапочки.

— Очень трудно не ругаться, когда вот, — вытащив из-под себя обломок лыжи, демонстрирую его блюстительнице чистоты языка.

— Вы сломали лыжи! — очень знакомо сведя брови к переносице, возмущённо ахает она.

— Я всё возмещу, — пристыженно обещаю я. Впервые в жизни меня отчитывает ребёнок, а мне и ответить нечем.

Губу снова саднит, начинает ломить бедро. Болезненно морщусь. И это не ускользает от внимательного взора девчонки.

— Вам нужно в травмпункт. — смягчается она.

— Нет! Единственное, что мне сейчас нужно — это понять, что я делаю не так! И как в следующий раз не свернуть себе шею, — рычит во мне потрёпанное самолюбие.

Я тут же жалею о резкости тона, боясь напугать девчонку, но её, похоже, это ни капельки не смущает. Наоборот, её лицо освещается заразительной улыбкой.

— О, ну это легко.

— Легко? — снова вскипаю я. — И в чём же дело, мисс гениальность?

— Вы следите за тем, чтобы носки лыж не пересекались, разводите их в стороны, но забываете при этом о пятках. Вот они и цепляются друг за друга, — пожимает она плечами.

Щекам становится горячо. Неужели я действительно веду себя настолько по-дилетантски?

— Спасибо, что просветила, — сквозь зубы выдавливаю я.

— Не за что. Обращайтесь, — снова улыбается она. — Кстати, стойка в полуприседе у вас ничего. Побольше смотрите вперёд, а не под ноги, и всё получится.

Девчонка, надвинув на лицо очки, без малейшего колебания отталкивается лыжными палками и устремляется вниз, с лёгкостью лавируя по склону между другими лыжниками. Интересно, в каком возрасте нужно встать на лыжи, чтобы так мастерски кататься?

Хмыкнув ей вслед, я поднимаюсь и иду к пункту проката, чтобы взять новую пару лыж и оставить кругленькую сумму в компенсацию за старую.

А затем пробую применить все советы девчонки в действии. И у меня получается! Я скольжу! Воодушевлённый успехом, решаю слегка прибавить скорость. Но разогнавшись, вдруг понимаю, что совершенно не умею тормозить!

Глава 4

Людмила

По сравнению с Европой наш курорт, конечно, довольно скромен и даже провинциален, но снега и крутых склонов здесь предостаточно, а среди оборудованных трасс попадаются достаточно сложные маршруты.

Мне необходима перезагрузка.

Именно поэтому на крутом заснеженном склоне я несусь наперегонки с ветром, огибая препятствия и ненадолго взлетая, когда попадается какой-нибудь естественный уступ или насыпной трамплин. Кажется, что именно этих ощущений, этого азарта мне так недоставало в последнее время.

Выкроенные полчаса пролетают совершенно незаметно. Чувствую себя так, будто заново родилась. Погода стоит великолепная, солнечная, воздух свежий и морозный. Даже разыгрался нешуточный аппетит. Ещё одна тренировка и пойду на заслуженный обеденный перерыв.

Успеваю поздороваться с клиентами, как ко мне подбегает Ирина из пункта проката, которая ведёт и мой график. По её лицу сразу заметно: что-то случилось. Неужели кто-то отказался от моих услуг?

— Люсь, ты только не волнуйся! Я толком ничего не поняла, но, похоже, Полина в медпункте.

— Где? Господи! — задыхаюсь от паники, жадно глотая морозный воздух.

Иногда, вот как сейчас, ощущаю себя ужасной матерью, которой не хватает времени на собственного ребёнка. Полинка, можно сказать, дочь полка. Впрочем, как и остальная местная ребятня, родители которых вкалывают с утра до ночи. Наших детей все работники знают и никогда не оставят в беде или голодными. Но от несчастных случаев никто ведь не застрахован. Мне ли не знать, как любит гонять моя не по годам повзрослевшая дочь. И даже если в её мастерстве я уверена, то на пути может повстречаться кто-то менее подготовленный и невнимательный.

— Мы можем перенести занятия, — приходит на помощь клиентка.

— Огромное спасибо! Ириш, передвинешь?

— Конечно. Сбе́гай узнай, что к чему.

Несусь на всех порах в сторону медпункта. В сезон у них работы тоже предостаточно: от простых ссадин до растяжений и переломов. Но сейчас, на удивление, в приёмной ожидают только двое.

— Сонь, что с Полиной? — спрашиваю на посту.

— С ней всё хорошо, Люсь, только не переживай, — успокаивает меня знакомая девушка. Просто гора падает с плеч. — Тут дело в другом… Она пришла с мужчиной. Мы ссадины и ушибы ему обработали, предплечье потянул.

— Так, а Полинка-то при чём? Наехала на него? Есть претензии? — тут же начинаю в уме прикидывать варианты решения, к кому, если что обратиться.

— Вроде нет. Но они общались так легко, как будто давно знакомы. А он из приезжих. — понижает голос Соня и выразительно поднимает бровь. — Мало ли… Лучше тебе проконтролировать ситуацию. Мы их пока не отпустили, во второй смотровой ждут назначений от Валентина Юрьевича.

— Ага, поняла. Спасибо.

Ну, Полинка! Ну, активистка сердобольная!

Сколько раз ей говорила держаться подальше от приезжих мужчин, особенно одиноких. У неё такой возраст опасный начинается…

Сдерживаю порыв, чтобы не ворваться в смотровую с ноги. Дверь приоткрыта, и я замираю прислушиваясь. Так, пожалуй, я узна́ю больше информации и стоит ли чего опасаться.

— Мы живём рядом, в Сосновке. Там дома дешевле всего, а у нас ипотека. Но мне там нравится, правда! Только подруг мало, один Яшка, — слышу щебет дочери.

Рот у неё не закрывается. Даже про ипотеку первому встречному вывалила. И это удивительно. Обычно она более благоразумна. Нас ждёт серьёзный разговор.

Готова выйти,