не только потрясающий врач, но и спокойно ведёшь себя под давлением, и пациенты чувствуют себя комфортно. Многие врачи не умеют этого.

— Спасибо, — я краснею от его комплимента.

Роман берёт мою руку и целует тыльную сторону. — Не преуменьшай свои заслуги только потому, что твоя семья это делает. И не думай, что я промолчу, когда встречу их.

— Когда встретишь их? — приподнимаю бровь. Несмотря на все усилия, Роман живёт на полной скорости и вкладывается полностью. Это должно меня пугать, но почему-то не пугает. После долгого периода неопределённости я ни на секунду не сомневаюсь.

— Да, когда я встречу твою семью, они должны относиться к тебе с уважением. Никто не получит поблажек. Особенно кровь, — в его взгляде достаточно угрозы, чтобы я не могла понять, шутит он или нет.

После такой серьёзной темы остальная часть ужина проходит легче. Мы говорим о детских воспоминаниях, увлечениях, пока не приносят десерт, но мы оба так наелись, что едва можем откусить. Трудно устоять перед кусочком шоколадного чизкейка, который больше моей головы, но мы берём коробку, чтобы доесть дома.

— Спасибо за сегодняшний вечер, — говорю, когда Роман оплачивает счёт. — Всё было невероятно.

— Рад, что тебе понравилось, — его колено касается моего под столом, но он не спешит убирать его. — Я немного отвык от свиданий, так что волновался.

— Трудно в это поверить. На тебя падают все женщины в этом здании, и ты хочешь, чтобы я поверила, что подготовка свидания тебя волновала?

Роман мог бы выбрать любую женщину в городе, и он неотразим, когда позволяет себе быть собой. Он идеально организовал это свидание. Нет никакого шанса, что он так отвык, как говорит.

Он смеётся, допивая вино и наливая нам ещё по чуть-чуть. Чем больше мы пьём, тем сильнее я ощущаю, что влюбляюсь в него без остатка. — Серьёзно. Я давно не был на настоящем свидании… Чёрт, даже не знаю, когда в последний раз. Может, никогда.

— Теперь я знаю, что ты врёшь, — щёлкаю языком.

— Нет, — он говорит. — Я честно не могу вспомнить ни одного настоящего свидания с женщиной.

— Ну, ты же водил Талию.

Он качает головой. — Талия и я… Наши отношения не были обычными.

— Что ты имеешь в виду?

Он неловко ерзает на стуле, почесывая подбородок, будто подбирает слова. — Это было… договорённое.

— У тебя был брак по договорённости? — глаза чуть не вылезают из орбит.

— Да, — говорит Роман так спокойно, что кажется, будто шутит, но продолжает.

— Мне было семнадцать, когда родители сказали, что я должен жениться на Талии. Её отец был влиятельным бизнесменом до своей смерти, и родители решили, что союз укрепит всех. Мы с Талией ходили на несколько свиданий, но к тому моменту мы уже знали, что женимся, так что особого эффекта это не имело.

— И ты согласился? — меня удивляет, что никто не заставлял его делать что-либо против воли.

Он пожимает плечами. — Если бы не Талия, это была бы кто-то ещё. В общем, могло быть и хуже. Мы с Талией росли вместе, она была одной из моих лучших подруг. Я действительно заботился о ней.

— Ты её любил? — желудок сжался. В моей голове Роман был вдовцом, потерявшим любовь всей жизни, а это немного меняет картину.

— Как мать моего сына, да, — кивает он. — Но я никогда не был влюблён в Талию. Всё между нами имело более глобальную цель. Деловую.

У меня столько вопросов, а с обещанием Романа быть полностью честным, я даже не знаю, с чего начать.

— Тай знает об этом?

— Точно нет. Я всегда относился к Талии хорошо, и никто из нас не приводил других людей в дом.

Моё лицо, должно быть, выдает недоумение, потому Роман быстро объясняет: — Как я уже сказал, это был бизнес. Мы знали это. Никогда не было романтики. По сути, могу сосчитать на одной руке, сколько раз мы спали вместе, и то — только когда пытались завести ребёнка. Так что это было соглашение, и мы встречались с другими.

— Вау, наверное, с этим тяжело строить отношения.

— «Отношения» — сильное слово. По крайней мере, для меня, — качает головой Роман, беря воду. — Это было скорее способом расслабиться, чем эмоциональной связью.

Я громко смеюсь. — Я и не знала, что браки по договорённости существуют в реальной жизни.

— Верно. Я забываю, что ты открыто призналась, что всё своё знание о мафии черпала из «Крёстного отца». Видимо, об этом они умолчали.

— Определённо, — улыбаюсь, сжимая губы. — Значит, ты действительно пожертвовал всем ради этой работы. Своей жизнью. Счастьем.

Он тихо смеётся. — Знакомо?

В каком-то смысле да. Я так много отдала себе, чтобы стать травматологом, что почти не знаю, кто я без этого, и это пугает. Что если всё окажется не таким, каким я это представляла? Что если я захочу чего-то другого?

Раньше я даже не думала об этом, но в последнее время задумываюсь. Мы с Романом последние недели как будто играем в дом, и мне удивительно нравится это ощущение. И я не знаю, смогу ли я сохранить это, если полностью посвятлю себя карьере травматолога. Кроме того, из моего опыта, многие травматологи — ужасные родители. Мой отец редко был рядом, когда я росла. Пропускал игры, концерты, конкурсы по орфографии, праздники. И даже когда был, он всегда был отвлечён и сосредоточен на чём-то другом.

Честно говоря, работа требует столько времени и отдачи, что у него просто не было выбора, если он хотел быть таким успешным. Видимо, нельзя стать известным хирургом, управляющим сетью больниц, будучи при этом идеальным семьянином.

Вес моей связи с Романом не ускользает от меня. Тай — самое важное, о чём нужно думать в этом всем. И это само по себе тяжело, но учитывая весь его прошлый опыт потерь и травм, это почти удушает.

Я не знаю, смогу ли я совмещать всё это, но пока не готова выбирать.

— Ты в порядке? — сжимает мою руку Роман. — Казалось, что ты куда-то ушла на секунду…

— Всё хорошо, — я отгоняю эти мысли, потому что ничего не должно происходить прямо сейчас. У нас всё хорошо, и нет смысла портить это из-за кучки «а что если». Улыбка появляется на моём лице. — Пойдём домой или у тебя есть что-то ещё на уме?

— О, у меня ещё полно идей на сегодня, но всё это можно устроить дома, — он берёт меня за руку, и я иду за ним к грузовику. Мы так долго здесь говорили, что почти стали последними в парковке.