— Не смогу, — отвечаю я, упрямо выдерживая ее осуждающий взгляд. — Я ведь уже сказал, что занят.

За столом повисает тишина. Некомфортная. Давящая.

Мишка с преувеличенным энтузиазмом ковыряется вилкой в тарелке. Отец отвел взгляд к окну. Лиза выглядит, мягко говоря, ошарашенной.

Если раньше я был готов бесконечно подыгрывать маме, то теперь моему терпению пришел конец. Я не против встретить Лизу в аэропорту, довезти ее до родительского дома и вмести поужинать. Но тратить на нее свободные вечера, которых в моем расписании и так катастрофически мало, я не намерен.

Это не вредность и не бунт. Просто личные границы, которые порой нужно уметь отстаивать даже перед собственной матерью.

— Кирилл, я не понимаю, — родительница растерянно хлопает глазами. — Лиза приезжает всего раз в год… Неужели ты не поучаствуешь в нашей культурной программе?

— Не в этот раз, — припечатываю твердо.

— Но… почему?

— Потому что у меня действительно мало свободного времени. А то, что есть, я предпочитаю тратить на личные на дела. Например, на сон. Или на общение со своей девушкой. Да, кстати, я не упоминал, что у меня появилась девушка?

Мамино лицо надо видеть. Оно буквально вылеплено из потрясения и шока, что яркими всполохами искажают мимику.

— Нет, — выдавливает еле слышно. — Не упоминал…

— Мы не так давно вместе, — продолжаю невозмутимо, — но, похоже, я влюблен.

Боковым зрением замечаю, как губы отца растягиваются в тщательно подавляемой улыбке. А от розовых щек Лизы вмиг отливает румянец.

Возможно, мое заявление прозвучало излишне жестко и прямолинейно. Но я устал притворяться и терпеть это многолетнее нелепое сватовство. Более того, я считаю, что давно надо было выкинуть что-нибудь эдакое. Глядишь, Лиза бы считала посыл и перестала таскаться к нам каждое божье лето.

— Прямо-таки влюблен? — шелестит все еще пребывающая в прострации мать.

— Представь себе, — усмехаюсь я.

Знаете, что самое забавное? Мое признание — не ложь и не бравада. Не вероломная попытка избавиться от внимания надоевшей девицы. Я сказал чистую правду и ни капельки не жалею об этом.

И пусть наши со злюкой отношения лишь в самом начале пути, я уверен, что это по-настоящему.

Я влип в эту женщину люто, оголтело, бескомпромиссно. Без возможности отступления и права на отказ.

С тех пор, как Влада заявилась ко мне домой среди ночи, я не могу думать ни о чем другом, кроме как о ней. Я воскрешаю в памяти ее образ, ощущаю на языке вкус ее кожи, вдыхаю ее потрясающий пряный аромат…

Я ощущаю ее близость, даже когда она не рядом. Я схожу с ума. Теряю контроль. Болею. Меня ломает от желания, как суденышко в шторм. Корежит. Разрывает на ошметки. Выворачивает наизнанку.

Чувство к ней — такое чуждое и вместе с тем раздвигающее границы привычной реальности — переполняет меня изнутри. Напитывает душу небывалым ликованием. Наводняет голову планами, которые прежде были мне совершенно не свойственны…

Да, я хочу отношений. Хочу близости, свиданий, совместного кофе по утрам и прочей ванильной ерунды, о которой поется в сопливых романтических песнях.

Всего за каких-то пару-тройку недель Влада пробралась мне под кожу. Прочно обосновалась внутри. Заполонила собой все пространство моего сердца.

И теперь я бессилен оказать сопротивление. Бессилен вообще что-либо изменить.

Я. Просто. Хочу. Ее. Рядом.

И это единственное, о чем я всерьез способен размышлять.

— Кхм… Знаешь, Лиз, — в разговор неожиданно вмешивается Мишка, — в таком случае я бы мог показать тебе страусиную ферму. В конце учебного года мы ездили туда с классом. Там и впрямь прикольно.

Я адресую брату короткую благодарную улыбку, и тот, приободрившись, продолжает:

— На этой ферме, кстати, не только страусы есть, но и эму, лошади, кролики, альпаки.

— Как интересно… — лепечет Лиза, изо всех сил стараясь скрыть разочарование.

— Да, действительно интересно, — горячо поддакивает Мишка. — Некоторых животных даже можно кормить.

— Значит, решено, — бодро припечатывает отец, многозначительно глянув на мать. — Экскурсию к страусам Лизе организует Михаил. А остальной досуг мы как-нибудь сами сообразим. Раз уж Кирилл занят.

Видно, что мама не хочет так легко мириться с поражением. Но в то же время возразить ей нечем. Поэтому, поколебавшись пару секунд, родительница недовольно поджимает губы и нехотя произносит:

— Ладно. Как знаете.

Мы с братом и отцом удовлетворенно переглядываемся.

На этот раз мужская часть нашей семьи одержала верх.

Глава 35

Кирилл

С недавних пор ночь — это время страсти, надрыва и головокружительных эмоций. Время, когда мир сужается до размеров спальни, а ощущения обостряются до состояния бритвы. Когда голова тупеет от переизбытка гормонов, а сердце рвется в клочья от натиска чувств.

Ночью не существует ни прошлого, ни будущего. Есть лишь момент настоящего. Яркий и невыносимо прекрасный.

А все потому, что мы с Владой встречаемся исключительно по ночам.

Днем она занята семейными хлопотами: ухаживает за матерью, ездит с ней по больницам, поддерживает сестру и отца. Из-за болезни родительницы ее жизнь превратилась в череду обязательств, и пренебречь ими она не может.

Врожденное чувство долга дает о себе знать.

Я хорошо понимаю Владу, потому чтотоже ощущаю ответственность за свою семью. За их благополучие и покой. Для меня этотоже чрезвычайно важно.

— Это настоящий бриллиант? — вполголоса спрашиваю я, перекатывая меж пальцев крупный граненый камень ее сережки.

Влада лежит на спине. Растрепанная и обнаженная. С полуприкрытыми веками и блаженной улыбкой на губах.

Я — рядом. Тоже без одежды. Нависаю над ней, безотчетно любуясь тем, как лунный свет вырисовывает замысловатые узоры на ее гладкой смуглой коже.

— Разумеется, — усмехается она, не открывая глаз. — Отец подарил мне эти серьги на восемнадцатилетие.

— Они тебе нравятся?

— Само собой. Все девушки любят бриллианты.

Еще раз взвешиваю на руке камень. Крупный. Прозрачный, как младенческая слеза.

Я плохо разбираюсь в драгоценностях, но даже мне ясно, что