— Красивая, — тяну, всматриваясь в ее горделивый профиль со слегка вздернутой верхней губой. — Наверняка какая-нибудь царица…

В ответ Кирилл лишь хмыкает. Наверное, он привык рисовать нечто подобное: людей, животных, птиц… Но лично для меня, человека, невообразимо далекого от изобразительного искусства, это какая-то диковинная параллельная вселенная…

Я знаю, что нательная живопись — чрезвычайно древнее явление, существующее тысячи лет и имеющее глубокие культурные, ритуальные и духовные корни. Вероятно, именно поэтому люди по сей день стремятся увековечить какие-то символы и изображения на своей коже.

Для кого-то это просто дань моде, для кого-то — способ выделиться из толпы, ну а кто-то — по-прежнему вкладывает в татуировки сакральные смыслы.

Как и обещал, Кирилл заканчивает работу через десять минут. Фотографирует получившийся результат, жмет руку благодарному клиенту, а затем принимается за уборку рабочего места.

Плавая в собственных мыслях, я завороженно и, почти не шевелясь, наблюдаю за его возней. Скольжу взглядом по крепким мускулам, перекатывающимся под тканью футболки. По бритым вискам и небрежно спадающим на лоб прядям.

На теле парня так много рисунков… Некоторые из них большие, некоторые маленькие, а в некоторых я так и не смогла уловить какие-то конкретные формы, сколько бы ни пыталась…

Раньше мне казалось, что тату — это блажь, признак незрелой психики. Но теперь я так совсем не считаю. Более того, мне даже начинает нравиться то, что я вижу…

— Кирилл, — отмираю я, осознав, что мы уже несколько минут находимся наедине, — а каков основный посыл твоих татуировок?

— Посыла нет, — отзывается он, сдирая с лампы прозрачную пленку. — Это просто искусство, отражающее мою индивидуальность.

— То есть без них ты бы был другим человеком?

— Нет. Но без них контраст между внутренним и внешним был бы чуть более разительным.

— То есть ты стремишься к максимальной прозрачности? — принимаю вертикальное положение и неспешно устремляюсь ему навстречу.

— А разве это плохо? — лукавый взгляд поверх стола.

— Сложно сказать, — пожимаю плечами. — Современный мир так жесток… Стоит ли показывать ему себя настоящего?

— Однозначно стоит, — Кирилл становится серьезным. — Ведь маски — это груз.

— А еще это защита…

— Не всегда нужно защищаться, Влада, — он сдергивает с рук перчатки и сокращает расстояние между нами. — Не со всеми.

От его кожи исходит приятный аромат ванили, перца и… антисептика. Мощь его внушительной фигуры будоражит. А близость, ощущаемая болезненно остро, пьянит…

Удивительно, как быстро я впала в зависимость от этого мужчины. От его голоса, запахов, слов… Как мало нужно, чтобы привязаться. И как много, чтобы отпустить…

— Я скучал, злюка, — произносит пронизывающим полушепотом. — Думал о тебе сутками напролет… Совсем чумной стал…

Его пальцы находят мое запястье. Ощупывают впадинку, где бешено бьется пульс. Мягко пробегаются по предплечью. Минуют сгиб локтя и обхватывают плечо. А потом медленно, с дразнящим напором скользят вверх. К шее и ключицам, которые стремительно наливаются жаром…

— Я тоже скучала, — одними губами. — Тоже думала о тебе…

— Я теперь вообще не понимаю, как раньше жил без тебя, — утыкается носом мне в висок и глубоко вдыхает. — Как строил планы, работал, дышал…

Закрываю глаза и покусываю губы. Слова Кирилла приятны настолько, что хочется реветь. Хочется вцепиться в ткань его футболки и никогда-никогда-никогда не отпускать!

Помешательство.

Дикость.

Буйство чувств.

Разве может быть что-то более настоящее?

Кирилл сжимает мою шею, и я, повинуясь порыву, запрокидываю голову назад. Подставляю чувствительное место его жарким ласкам. Язык, зубы, немного рук — меня будто вспарывают тысячи игл удовольствия одновременно.

Он не целует, нет… Он вонзается в меня губами. Испивая досуха и вместе с тем наполняя до краев.

Нащупываю его торс и рывком задираю футболку. Обнажаю рельефный пресс, от контакта с которым ладоням становятся горячо.

Стоны. Слюнообмен. Пылкие признания.

Одежда летит на пол. Осторожность отправляется к чертям.

Мы изнываем от желания. Дымимся, словно угли в раскаленной печи. И нет больше ни границ, ни запретов, ни опасений… Вообще ничего нет. Только я и он. Только наши тела, слитые воедино.

Диван, на котором я дремала в ночь нашего знакомства, становится очередным пристанищем нашей страсти. Кирилл — снизу, я — на нем. Двигаюсь ритмично и быстро. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Он смотрит на меня жадно. Плотоядно облизывает скачущую грудь. Шипит и сдавленно матерится.

Пошлый шлепок по заднице. Еще один громкий стон. Задранная юбка пляшет где-то на уровне талии. Пряжка его ремня звонко бьется об пол.

— Кончай, злюка! — не просьба — приказ.

И я послушно кончаю. В эту же секунду.

Взрываюсь петардой. Возношусь к небесам. Рассыпаюсь галактической пылью.

А дальше — такая сладостная безудержная нега… И почему-то влага из глаз… И сердце с петель рвется… Тук-тук-тук… Часто-часто… Быстро-быстро… Будто птица в силках, наконец почуявшая свободу…

Глава 38

Влада

После того, как схлынувшая волна страсти возвращает нас к реальности, мы еще долго валяемся на диване. Обнимаемся. Болтаем о всякой незначительной ерунде. Философствуем.

Мне нравится, что Кирилл не только потрясающий любовник, но и интересный собеседник. Какую бы тему я ни завела, он всегда готов ее поддержать. Теория эволюции? Проблемы стран третьего мира? Существование НЛО? Любимый герой из сериала «Игра престолов»? Кирилл обсуждает все. И по поводу всего имеет собственное мнение.

— А какая бы татуировка подошла мне? — игриво роняю я, лежа у него на коленях.

— В смысле?

— Ну… Аглае ты набил феникса. Сегодняшнему парню — рогатую царицу из параллельного мира. А что бы классно смотрелось на мне?

— Ты серьезно? — Кирилл недоверчиво изгибает бровь. — А как же метафора про Ламборгини и стикеры?

— Я не собираюсь набивать тату, — смеюсь. — Интересуюсь чисто гипотетически.

— Гипотетически? — Кирилл задумывается, медленно наматывая мой локон себе на палец. — Я бы сделал тебе крошечную, почти незаметную татуировку.

— Почему? — удивляюсь.

— Люди как цветы. Кому-то нужна яркая обертка, а кто-то самодостаточен