то, что я теперь каждый день вижу тебя и Тайя — приятный бонус, — улыбается она.

— Знаешь, я бы сделал всё, что нужно, чтобы Лос-Анджелес сработал, — говорю я.

— Знаю, — кивает она. — И именно это упростило мне выбор. Никто никогда не верил в меня так, как ты. Никто не был готов поступиться собственным комфортом ради моих мечтаний. И я просто… не могу передать, как много это для меня значит.

Я кладу ладонь ей на подбородок, приподнимаю лицо и целую. Мэдди тает в моих руках, её язык скользит между моих губ — лёгкий, тёплый поцелуй, и она отстраняется, тихо выдыхая.

— Знаешь, — я смотрю на неё. — Не только ты что-то получаешь из этих отношений, Мэдди. Ты полностью изменила мою жизнь. И жизнь Тайя. И я никогда не смогу отблагодарить тебя за это. Не могу представить себе жизнь без тебя.

Она встаёт на цыпочки, снова целует меня, засовывая руки в задние карманы моих джинсов. — Я тоже, — шепчет она.

Глава 36

РОМАН

Потребность в Мэдди накрывает меня, как товарный поезд. Она ослепляющая. Поглощающая. И я знаю, что, черт возьми, не смогу ждать, чтобы подняться наверх.

Вместо этого я подсовываю руку под нее, поднимая и усаживая на кухонную стойку.

— Роман… — стонет она, откидывая голову назад, пока я оставляю обжигающий след поцелуев на ее обнаженной коже. — Нам стоит пойти наверх.

— Никого нет дома. Я хочу тебя прямо здесь, — я рычу, мои руки покрывают каждый дюйм кружева на ее теле. Это битва моей жизни — не разорвать его в клочья. Вместо этого мои пальцы возятся с молнией, медленно опуская ее, пока платье не ослабевает, и ее полная, идеальная грудь не вываливается наружу. Иисусе, мать его, Христе. Она все это время была без лифчика?

Мэдди, должно быть, читает мои мысли, потому что краснеет, подаваясь вперед и цепляясь руками за столешницу так, что ее грудь приподнимается. — Тогда действуй.

Ее поддержка приятна, но мне она не нужна, потому что я, черт возьми, готов взорваться от предвкушения. В эту ночь не будет ничего нежного. Ничего мягкого. Ничего медленного. И когда я прижимаю Мэдди к прохладному граниту, она это знает.

Ее зубы впиваются в нижнюю губу, и она роняет руки по бокам, лежа передо мной, как, блядь, шедевр. Как картина, которая должна висеть в Лувре. Произведение искусства, созданное самим Богом.

Эта великолепная грудь подпрыгивает передо мной, когда она выгибает спину, будучи такой же отчаянной, как и я, пока она наклоняется ко мне. Мои губы скользят по ее линии подбородка к шее и через ключицу. Когда мой язык скользит по гладкой, кремовой коже ее груди, Мэдди дрожит, приоткрывая губы.

— Тебе хорошо? — спрашиваю я.

Она издает тихий стон, и я принимаю это за ответ. Поймав ее сосок ртом, я провожу по нему языком, массируя другую грудь рукой. Верхушка твердеет, и Мэдди извивается подо мной. Я хватаю ее за бедра, прижимая к стойке, чтобы она оставалась на месте. С каждым соском ее стоны становятся громче и интенсивнее, а ее ногти впиваются мне в спину.

— О боже, Роман, — стонет она, когда я меняю сторону.

Я сдираю остаток платья с Мэдди, сваливая его на пол. Единственное, что скрывает ее нагое тело от моего взгляда, — это пара тонких трусиков, которые рвутся одним резким рывком.

— Роман! — визжит она, игриво извиваясь в моей хватке, пока я стягиваю с нее ткань. Игнорируя ее полусерьезные протесты, я отбрасываю свой пиджак в сторону, пуговицы отлетают от моей рубашки, когда она ее срывает.

В ее глазах знакомая жажда, когда она проводит ногтями по моей голой груди. — Боже, ты такой горячий, Роман.

Она произносит мое имя, как ругательство, и мне нравится этот звук.

Ноги Мэдди обхватывают мою талию, притягивая меня к себе. Без ничего между нами, наши бедра трутся друг о друга, ее кожа как шелк на моей. Трение между нами заставляет мой член пульсировать, колючее желание проносится по моему телу, как лесной пожар, пока не достигает каждого его дюйма. Я никогда в жизни не чувствовал ничего столь интенсивного и неумолимого.

Я провожу пальцами по ее бедру, касаясь подушечкой большого пальца ее клитора. Она промокла насквозь, и это ощущение заставляет ее дрожать. Мурашки разбегаются по ее коже, когда она стонет.

— Ммм, — ее глаза закрываются.

— Иисусе, Мэдди. Прости, но я не могу ждать. Я, черт возьми, должен заполучить тебя.

Мэдди упирается мне в грудь, отталкивая меня, и на секунду я в замешательстве. До тех пор, пока она не спрыгивает со стойки и не опускается на колени передо мной. Она смотрит на меня сквозь эти густые ресницы с самым соблазнительным взглядом, и я точно знаю, что она собирается сделать.

Черт.

— Мы доберемся до этого, — дьявольская усмешка играет на ее губах, пока она целует мою грудь, расстегивая пряжку моего ремня и просовывая его через петли. Она расстегивает мои брюки и стягивает их, а затем делает то же самое с моими боксерами. — Но сначала я хочу кое-что сделать для тебя. Ты был так хорош со мной сегодня вечером, и я хочу отплатить тебе тем же, — мурлычет она.

Иисусе Христе. Как я должен этому сопротивляться?

Ее пальцы обхватывают мою уже пульсирующую эрекцию, и с каждым движением я чувствую, как остальной мир ускользает. Ее прикосновение — чистое волшебство. Через несколько минут я чувствую теплый порыв ее дыхания, когда ее губы обхватывают меня.

— Боже, Мэдди, — стону я, обхватывая эти локоны кулаком, пока она кивает головой в устойчивом ритме. — Святое дерьмо.

С каждым движением она берет меня все глубже и глубже, мой кончик достигает задней стенки ее горла, и она все равно идет дальше. Она лижет, сосет и ласкает меня в идеальном сочетании и ритме, столь, черт возьми, гармоничном, что я даже не понимаю, где верх, а где низ. Когда стон вырывается из этих сексуальных губ, я чуть не кончаю прямо сейчас.

— Мэдди, блять. Это так хорошо.

С тем, как она мне отсасывает, я не продержусь долго, а я хочу сделать ей еще так много. Часть меня хочет двигаться медленно и заставить ее почувствовать себя такой же лелеемой и обожаемой, как она есть, но другая часть меня, черт возьми, погибает без нее, и я не могу ждать ни секунды больше.

Быстро. Жестко. Чистый грех.

Что-то мне подсказывает, что ей это может понравиться не меньше.

Когда она делает вдох,