я хватаю ее за руку и переворачиваю. Она ахает, когда я прижимаю ее грудь к холодной гранитной столешнице, приподнимая ее бедра, пока она не встает на цыпочки. — Ты этого хочешь, Мэдди? Моя девочка готова для меня?

Я хватаю ее за бедра и раздвигаю ноги. Мои пальцы скользят по ее набухшему, блестящему клитору, и она скулит. — Да. Пожалуйста, Роман. Пожалуйста.

Это чертово умоляние. Это как электрический шок для моей системы, и я теряю всякий контроль.

— Ты уверена? Потому что, кажется, тебе это очень нравится? — я сильно трусь о ее складки, и она вскрикивает, хватаясь за край острова, чтобы упереться.

— Пожалуйста, Роман!

— Ты хочешь почувствовать меня внутри, Мэдди? Или мне заставить тебя кончить пальцами? — я погружаю два пальца в нее, и она снова выгибается. — Кончи для меня, детка. Покажи мне, как сильно я тебе нужен, — мой язык касается ее уха.

— А-а-а-а! — кричит Мэдди, извиваясь в оргазме, пока она крутится и дрожит подо мной.

Ее крики только делают меня жестче, и я раздвигаю ее колени чуть дальше, прежде чем войти. Все еще не до конца оправившись от первого оргазма, тело Мэдди сжимается вокруг меня, когда я начинаю толкаться. Сначала медленно, а затем я перехожу на обжигающий темп.

— О боже, Роман!

— Как тебе это, детка? Слишком сильно?

Мэдди бешено качает головой. — Это идеально. Пожалуйста, не останавливайся.

Пожалуйста. Не думаю, что она знает, что это слово делает со мной.

Я толкаюсь в нее, проталкивая ее вперед, и вхожу в нее снова и снова. Каждый толчок перехватывает ее дыхание, и она жадно ловит воздух; в поисках небольшой передышки.

Никогда в жизни ничего не чувствовалось так хорошо. Так всеобъемлюще. Так удовлетворяюще. Мэдди для меня всё, и держать ее в своих руках — это как сон. Сон, от которого, я надеюсь, никогда не проснусь.

Мне не потребовалось много времени, чтобы давление внутри стало слишком сильным, и оно взорвалось, как, черт возьми, выстрел. Я упираюсь в бедра Мэдди, прижимая ее к столешнице, пока переживаю свой кульминационный момент. Он накрывает меня так сильно, что я едва помню собственное имя, когда мы оба падаем на гранит. Нам обоим требуется минута, чтобы собраться с силами, чтобы заговорить, но наконец Мэдди это делает.

— Знаешь, весь этот секс на стойке был горяч, но, как думаешь, мы можем перенести остаток этого наверх? Ну, знаешь, в твою кровать?

— Я полностью согласен. Этот гранит убьет мою спину, — я смеюсь, соскальзываю в сторону и протягиваю ей руку, чтобы помочь ей спуститься.

— Теперь ты говоришь как старик. Я просто имела в виду, что хотела бы продолжить это с немного большей конфиденциальностью.

— Старик? — я поднимаю бровь, наклоняюсь и шлепаю ее по заднице. — Ты пожалеешь, что сказала это.

Мэдди ухмыляется и начинает подниматься по лестнице, игриво жестом показывая мне, чтобы я следовал за ней. Не похоже, что мы скоро ляжем спать, но это меня совершенно устраивает.

Глава 37

МЭДИСОН

После той ночи, что у нас была, звук будильника кажется скрежетом по стеклу. У меня моментально раскалывается голова, и я даже глаза ещё не открыла. Наверное, стоило отказаться хотя бы от пары бокалов шампанского — или от третьего и четвёртого раунда секса с Романом, когда мы вернулись домой, — потому что сегодня мне действительно плохо, а через час нужно быть в больнице.

Я тянусь к Роману, но его половина кровати уже холодная. Из ванной слышится шум воды — значит, он давно проснулся. Когда мы ложились спать, он не стал объяснять, чем именно займётся утром, только сказал, что будет занят весь день. Я догадывалась, что после вчерашнего мы оба будем мечтать провести вечер спокойно, дома.

Бал был настоящим вихрем эмоций, и я выжата не только физически, но и морально. В голове вспыхивают отдельные моменты вечера — как Роман ударил доктора Бауэра прямо на холодном мраморном полу банкетного зала. Я до сих пор ясно вижу, как от силы удара его голова откинулась назад, и слышу звук кулака Романа, врезавшегося в челюсть. Да, доктор Бауэр это заслужил, но всё равно от этого воспоминания мне не по себе. Я знала, что у Романа есть такая сторона, но видеть её своими глазами — совсем другое. Сомневаюсь, что после этого доктор Бауэр и я останемся в нормальных отношениях.

А ещё была ссора Романа с моим отцом. Слова отца до сих пор жгут, но Роман мгновенно встал на мою защиту — так, как никто никогда не делал. Он защитил меня, поддержал меня, любил — так, как я не знала, что можно любить. И именно это я помню сильнее всего.

Когда будильник снова замолкает, я нехотя выбираюсь из постели. Накидываю халат — неудивительно, что я так и не надела пижаму, но утренний свет делает меня чуть более застенчивой.

Дверь в ванную приоткрыта, и, подойдя ближе, я вижу Романа. Он стоит у раковины, бреется. На нём только джинсы, без рубашки, и он напевает себе под нос мелодию, звучащую из телефона. Я прислоняюсь к дверному косяку и любуюсь им, не в силах отвести взгляд.

Сколько бы раз я его ни видела, от одного его вида у меня подкашиваются ноги. Я изучала каждую линию его татуировок десятки раз, но мне всегда кажется, что нахожу что-то новое. Сегодня это пара певчих птиц у основания шеи. Раньше я их не замечала — они вплетены в более крупный рисунок. Внутри одной — инициалы РМ, внутри другой — НК.

Я хмурюсь. РМ понятно, но вот НК — что это значит?

— Ты собираешься просто стоять и глазеть весь день? — усмехается Роман, глядя на меня в зеркало.

Я улыбаюсь и вхожу в ванную. — Просто любуюсь, какой ты красивый.

— Ах вот как? — он кладёт бритву на столешницу и поворачивается ко мне. — Тогда тебе повезло. Это интерактивная выставка, — он берёт меня за руку, притягивает ближе и усаживает напротив себя. — Прикосновения всячески поощряются.

— Ммм, звучит заманчиво. Но ты же знаешь — если мы начнём, сегодня никто из нас на работу не попадёт, — смеюсь я, вытирая большим пальцем немного пены с его носа. Роман резко дёргается в сторону, делая вид, что хочет укусить меня. Потом целует в шею, проводя по коже зубами и размазывая пену. — Роман, хватит! — смеюсь я, пытаясь вырваться, но он только сильнее сжимает меня.

— Ладно, сдаюсь. У нас обоих дела. Но вечером я намерен