руках, превращённый в дубинку. Она лупит меня им. И я, извернувшись, ползу прочь из кухни.

— Марин, прекрати! — продолжаю кричать. Но удары, один за другим, сыплются сзади. И лепестки осыпают меня, как в кино…

Наконец-то встав на ноги, я умудряюсь поймать то, что осталось теперь от букета.

— Аааай! — сделав это ору, так как на розах шипы, — Ты охренела совсем?! — я ору на неё.

— Убирайся, — сквозь зубы рычит.

Это не Маринка. Это какая-то ведьма. Это не моя жена, точно! Я не знаю эту женщину.

— Бешеная, — шепчу разъярённо, ища свою обувь.

На порог коридора выходит Маркиза. Садится и лижется, глядя с презрением. Или мне кажется, что её разного цвета глаза, излучают презрение? В этом доме уже всё не так. Всё чужое! Всего-то и стоило, раз уйти, чтобы правда всплыла. Я не нужен им всем. Нелюбим. Им плевать на меня! Всем плевать. Кроме Лиды…

Мне так охота сказать жене прямо сейчас, чей именно курс она слушала. Но я держусь из последнего! Не стоит. Не хочу, чтобы у Лидочки были проблемы.

— Дурная, — шиплю, разыскав свои туфли на полочке. Точнее, всего один туфель. Второй сброшен с полки и перевёрнут. Под ним… растекается лужа.

— Твою ж мать! — я бросаю туфлю с такой силой, что и вторая роняется следом за ней, — Какого хрена? — трясу я руками, — Вы… Я… Знаешь, что?

Маринка, поддев свою кошку за пузо, целует в висок:

— Молодец, моя девочка. Умница просто!

— Я, знаешь что…, - поднявшись, я роюсь по ящикам в поисках обуви. Не мог же я всю увезти? Нет, не мог! — Я…

Не найдя, оборачиваюсь к Маринке. Она стоит с таким видом загадочным. Точно! Она её спрятала просто. Намеренно спрятала. И кошку свою научила ссать в туфли мужские. Две суки! Две кошки поганые! Чтобы вас всех…

— А я не стану с тобой просто так разводиться! — парирую, — Ясно тебе? Это, — обвожу я пальцем прихожую, — И моя квартира тоже! Ты поняла? И я на неё ПРЕТЕНДУЮ!

Последнее слово я намеренно акцентирую, чтобы Маринка услышала. Не хочет она по-хорошему? Хочет развод? Так пускай и разводится! Только и я получу, всё, что мне полагается. Кстати, деньги на счёт поступили. Я продал квартиру. Теперь я отправлю их дочери. И этот факт тоже явлю всему миру. В суде! Там, где мы будем с ней расторгать наш брак.

— Ну, ты и тварь, Дорофеев! — кривится она, — И за что я любила тебя?

Я, взбешённый отсутствием альтернативы, сую ногу в мокрый туфель. О, господи! Гадость какая… Теперь и туфли, и носки, придётся выбросить. И ехать так до самого дома. Благо, что на машине. А я к ней с душой! И с тортом. А она ко мне… Сука!

— А тебя…, - тычу пальцем в Маринку, прежде, чем выйти, — А тебя и вообще любить не за что!

Вот так. Пусть знает. Любила она… Идиотка.

Глава 39. Лида

Теперь я протоптала дорожку к Борюсику. В его халупу. Молчу о квартире. Скажу ему чуть позже. Мол, вот тебе! Мало того, что Егорыч присвоил меня, он ещё и квартиру присвоил. Для Борюсика будет удар. Так что нужно его подготовить.

Он сегодня не в духе. Смурной.

— Мне уйти? — говорю.

Он стоит, отвернувшись спиной на своей новой кухне. Тут, правда, неясно, где кухня, где зал. Просто огромная комната, отделённая ширмой зона готовки. Хотя, я уверена, Борька ест только готовую пищу. Максимум, может пельмени сварить.

Он с тяжким вздохом отводит взгляд от окна, где дождь размазал по стеклу птичий помёт.

— Как хочешь, — бросает.

Вот так, значит? Как хочешь…

— Прости, — говорю и иду в коридор. Там намеренно долго шуршу пакетом, достаю испеченный пирог. Сама ли я испекла его? Нет, конечно! Мне что, больше нечем заняться? Ну, так… Позаботилась. Заказала в «Домашней еде», с мясом, картошкой и луком.

Борька носом ведёт. Чует, гад! Я ставлю форму, накрытую фольгой, на стол.

— Ещё горячий, — шепчу драматично. А вот теперь можно и уходить.

Что я и делаю. Ссутулившись и поплотнее закутавшись в свой кардиган «аля-норка». Сегодня на мне макияж в стиле нюд. Серьги-протяжки и джинсы. Под кардиганом майка на голое тело. Чтобы, если решится меня отыметь, не возился с застёжкой. Борька застёжек не любит! Пыхтит и теряет настрой…

— Подожди! — слышу в спину. И замираю, не оборачиваясь к нему.

Слышу, как медленно он подходит. Как прижимается, чувствую. Как сжимает ладонями плечи. Потом шепчет в волосы:

— Запах… чужой…

Всхлипнув, я отвечаю:

— Прости. Не успела помыть голову после работы.

Да, уж! Привычка гендира держать мой затылок рукой, выйдет боком. А может напротив? Поможет внести разнообразие в нашу интимную жизнь.

Борька, насытившись запахом, тоже, подобно Егорычу, погружает ладонь в мои волосы, ведя ею снизу наверх. Сперва это нежно, и мне даже нравится! Но затем его пальцы в моих волосах начинают творить беззаконие. Жёстко вцепляются, с силой тянут назад, вынуждая прогнуться, и рвут на себя…

— Перестань! — прошу я, едва устояв на ногах.

— Что, не нравится? — рявкает, — Сссука!

И не дав мне опомниться, тянет за волосы вниз.

— На колени! — рычит. Он — не он…

Я встаю на колени, ведь выбора нет. И надеюсь, что хватка ослабнет. Куда там? Свободной рукой опускает штаны, дрочит член у меня перед носом, бьёт меня по щекам своим твёрдым уже, агрегатом…

— А его член побольше? — бросает сквозь зубы.

Упираюсь руками в его окаменевшие бёдра. Закрываю глаза:

— Перестань!

— Что, ссука, не нравится? — он склоняется ниже, — А ему сосать нравится, а?

И плюёт мне в лицо…

Поражённая, я исступлённо дышу, открываю глаза, вытираю слюну со щеки.

— Ты… с ума сошёл? Боря!

— Соси! — он как будто не слышит меня, и суёт свой член в рот через силу. Я пытаюсь расслабиться, взять… Только слёзы текут, от обиды и боли.

По мере того, как сосу, рука его расслабляется, и зажим в волосах ослабевает. Я с облегчением чувствую это, прекратив упираться руками и просто делая то, что могу и умею. Как будто ничего и не случилось! Как будто это — обычный наш секс.

Он надсадно хрипит, подаётся вперёд с каждым хрипом. И член его входит в мой рот с каждым новым толчком, всё мощнее, всё глубже. Когда ударяется сперма, я молча глотаю её, не мычу, не пытаюсь его отстранить. Я покорно стою на коленях, с закрытыми глазами и содрогаюсь вместе с ним.

Кончив, Борис вынимает свой член,