вытирает ладонью остатки, суёт обратно в штаны. Я дышу через рот, вытираю рукой разомлевшие губы. Не такого секса сегодня я ждала, совсем не такого! Ещё и побрилась, подмылась, одела трусы с ярким бантом… Для кого это всё? Для чего?

Он подходит к столу, словно хочет отведать пирог. Но вместо этого просто упирается в столешницу обеими руками. Ссутилился так, что лопатки торчат. Голову вниз опустил, как орёл над добычей.

Я молча встаю, чуть качнувшись на месте. Замечаю, что капелька спермы испачкала кофту. Вот, гад!

Ухожу в коридор. Вот теперь я и впрямь ухожу. Не позволю вот так с собой… Я же не шлюха!

Но когда обуваюсь, то чувствую сзади… его. Он неслышно подкрался, прижался всем телом! Стоит и молчит. Руки обвились вокруг меня, точно щупальца. А я не пытаюсь ответить взаимностью. Ложечка для обувания падает на пол. Кроссовок, который я так и не успела обуть, остаётся на коврике, возле двери.

— Не уходи, пожалуйста, Лида, — слышу его сдавленный голос у самого уха, — Прости меня, Лида! Прости…

— Мне было так… больно, — давлю из себя. Хотя не физически, в общем-то. Разве что только морально?

Он обнимает сильнее. И, повернув меня лицом к себе. И обхватив руками моё лицо. Являет какой-то иной антипод мне знакомого Бори. Не тот, что сейчас нависал надо мной, принуждая сосать. А другой! Преисполненный боли, раскаяния. И я сама поддаюсь, верю в это! Принимаю его поцелуи на влажных щеках, как и слово «прости».

Он берёт меня на руки, нежно и бережно.

— Моя девочка, милая, сладкая. Солнце моё, — шепчет, неся на диван.

Мы ложимся, но в этот раз нет, ни желания секса, ни похоти. Просто какая-то странная близость, потребность быть с ним и ловить его взгляд. Боря гладит меня по щеке. Той, недавно им жёстко оплеванной! Он гладит волосы, словно пытаясь загладить вину.

— Прости меня, Лидочка, — шепчет, на влажных губах застывает отчаяние.

Я тянусь к нему, пальцами трогаю щёки. Побрился, неужто? Порезался даже. И глажу и нежу малюсенький бурый порез…

Что это со мной? Странно! И слёзы из глаз в этот раз настоящие. Будто не всё равно! Словно это взаправду.

— Я люблю тебя, Лида, — произносит он шепотом.

И я, в этот раз абсолютно правдиво, без тени сомнения, тихо ему отвечаю:

— И я тебя тоже, люблю.

Глава 40. Марина

Уж не знаю, что сделал Уваров, и что именно он говорил? Но Козловская Маша в один из апрельских деньков отдала серьгу мне. Не Алисе! Я бы хотела, чтоб девочки помирились. Но знаю прекрасно, подругами они не станут. Не враждуют, уже хорошо.

— Ну, и зачем ты сделала это? — интересуюсь, держа в руках маленькую золотую серёжку с зелёным камушком. Судя по цвету, это — натуральный изумруд. Алисе должно быть к лицу, ведь она рыжая.

Козловская изучает свой маникюр. Это тот случай, когда у девочки-подростка ногти выглядят круче, чем у женщины-психолога. У Маши всё дорого! И маникюр, и косметика, и наряды. Всё со стилем, на вкусе. Вроде и просто, но дорого.

Я не завидую, нет! Наоборот, понимаю, что таится за ярким фасадом. Когда родители откупаются от неё дорогими подарками, взамен обычной любви.

— Вы что, не в курсе? Это она подожгла мои волосы! — кривится Маша. И кукольное личико её вмиг теряет свою красоту.

Я киваю:

— Я в курсе. И ты отомстила.

Козловская хмыкает.

— Я надеюсь, что это последняя ваша стычка с Алисой? — кладу я серьгу в верхний ящик стола.

Закатив глаза, Маша бросает:

— Если она не полезет, то я тоже не стану лезть.

— Хорошо, — соглашаюсь, — Ловлю на слове.

— Вы это ей скажите лучше! — бросает Козловская.

— Я и ей непременно скажу, — говорю, достаю чистый лист, — А сейчас, Маш, у меня для тебя есть задание.

— Чего ещё? — хмурится Маша.

Протянув ей листок, объясняю:

— Нарисуй для меня дом мечты.

Она усмехается:

— Да откуда я знаю, о чём вы мечтаете?

Теперь уже я усмехаюсь:

— Нет, Маш, ты не поняла! Свой дом мечты. Тот, о котором мечтаешь сама. А плюс к нему, дерево и человека. Любые, на твой вкус и цвет.

— Ааа, — в глазах появляется искра. И я, пододвинув фломастеры к Маше, даю ей свободу, — Вперёд!

А, чтобы она не стеснялась, разворачиваю своё кресло в обратную сторону и любуюсь картиной на светлой стене. Моя мать рисовала! Есть такой вид досуга — «картины по номерам». Что-то, вроде раскраски, но только большой, и деталей там много и они очень мелкие. Я удивляюсь всегда, как у неё хватает терпения? И по итогу выходят шедевры. Хоть прямиком в Третьяковку!

На этой, к примеру, раскинулось поле. На фоне зелёной травы — полевые цветы. И, глядя на эту картину, я даже чувствую запах и шум ветерка, что колышет мои волосы. Подушечки пальцев касаются спелых колосьев. И так хорошо на душе...

— Я всё! — слышу сзади.

Маша, даже слегка зарумянилась, так сильно старалась. Листок лежит вниз «лицом». Я не спешу его перевернуть.

— И что это значит? Вы скажете? — требует юная художница.

— Да, конечно! Ведь это рисуночный тест. Который расскажет мне о твоих скрытых страхах, возможностях и потенциале.

Она улыбается чуть смущённо. Хорошая девочка! Стоит сказать Уварову. Уж если он близок с Козловским? Пускай объяснит, что деньгами не купишь любовь. Как ни пытайся. Хотя, о чём это я? Уваров и сам — далеко не пример.

Когда Маша уходит, так как звонок прозвенел. Я рискую взглянуть на рисунок. Всё, как я и думала. Это не дом, это — вилла! С бассейном, машиной и пальмами. Значит, не здесь? А на морском побережье. Этакий домик для Барби. Странно, что Кэна здесь нет.

Человек нарисован. И это — Козловская Маша. Так как ниже написано: «Я».

Я конечно затем проведу полноценный анализ. Но беглым взглядом могу оценить обстановку рисунка Козловской. Она одинока! И это факт. Огромный дом с одним панорамным окном — яркое тому подтверждение. Опять же, ни мамы, ни папы, ни даже подруг. Только сама Маша. В этом огромном доме, с бассейном, машиной, пристройкой? Судя по виду — гараж. Повествуют о её не спокойствии.

И равнодушие, с которым она выражается об инциденте, лишь показное. Увы! О том говорит максимально пушистая пальма, под которой стоит сама Маша. Ей неловко, обидно. Ей больно! И она ощущает себя виноватой. Правда, никак не желает признать.

Я решаю оставить рисунок, провести с ней беседу. Спросить,