Детей было достаточно. Кто-то помогал матерям, таская тюки, другие сортировали нитки, а кто-то играл на улице. Дети моментально заприметили Юнлуна.

Одна девочка постарше, дочь одной из лучших вышивальщиц, смело подошла к нему.

— Ты новенький? Хочешь поиграть с нами? Мы будем играть в тяоцзинь.

Она показала на два молодых деревца на внутреннем дворике, между которыми были натянуты нитки. Нужно было ловко перепрыгнуть через них не задев.

Признаться честно, большую часть пути я провела в страхе, боялась, что принц обидится, ведь никто не учил отпрысков моих работниц мудрым и вежливым речам.

Но глаза Юнлуна загорелись таким ярким, жадным интересом, что я едва сдержала улыбку. Он посмотрел на Яо Вэймина с немой мольбой. Генерал кивнул, его лицо оставалось таким же непроницаемым.

— Иди, но помни, — прошептал Яо так, чтобы слышала только я и Юнлун, — тебя зовут Чжан Мин. И никто не должен знать обратного. Если будут какие-то просьбы, обращайся к Кэ Дашену.

Кэ Дашен, стоявший поодаль, вытянулся по струнке, нахмурился, осознав, что ему поручили, и несколько плаксивым тоном заговорил:

— Господин, я не умею ладить с детьми.

— Самое время научиться, Кэ Дашен, — хмыкнул Яо Веймин. — Рано или поздно и ты обзаведёшься семьёй. Я знаю твою мать. Через год-два она подберет тебе невесту.

Воин страдальчески запыхтел, но поплелся вперед, чтобы быть ближе к Юнлуну.

В этот момент и я решила задержаться. Уж очень интересно, подчиниться ли помощник генерала и станет ли прыгать через резиночку?

— Не надо, — чуть толкнул меня генерал, словно прочитав мои мысли. — Оставим Чжан Мина. Я знаю, что мое присутствие его смущает, а я бы хотел, чтобы в этот день он развлекся. Да и добавлять страданий моему другу не будем, — мотнул он головой, указывая на Кэ Дашена, едва сдержав улыбку. — Он не лгал, он действительно не умеет обращаться с детьми.

Прозвучало забавно, учитывая, что офицера обступили ребятишки разного возраста. Все хотели потрогать меч и расспрашивали несчастного о том, скольких врагов он победил.

— Хорошо, пройдемте, — повеселев, прищурилась я, с трудом отворачиваясь от зрелища.

Как же я мечтала, чтобы Юнлун повелел ему прыгать через резинку.

Я повела господина Веймина внутрь лавки, чтобы показать, как здесь торгуют, и чем я занимаюсь большую часть времени. Но никак не могла отделаться от навязчивых мыслей.

Складывалось впечатление, что я совсем не знаю этого сурового воина. Впрочем, так оно и есть. В прошлой жизни я думала, что он благороден и никогда не нарушит своего слова. А он нарушил и убил меня. В этой жизни он то ненавидел, то пытался заботиться. Так чего стоят его слова о том, что он может не успеть стать моим защитником?

Мне было известно, что Юнлун его любит, что номинально они родственники, но видеть это воочию... Властного воина, героя империи Цянь в роли заботливого дяди было все равно что наблюдать, как тигр нежно вылизывает котенка. Зрелище было одновременно трогательным и ненастоящим, призрачным.

.— Вот основной склад, все товары учтены и рассортированы. Если приезжает поставка, — будничным тоном вещала я, — то ее встречают здесь. Нанимаются грузчики. Вот сама лавка, здесь принимают заказы. А это, — я открыла дверь в небольшую, но уютную комнату с циновками на полу, низкими столиками и кувшином с водой, — комната отдыха для работниц, они могут здесь поесть, отдохнуть, а если дети заболели, оставить их здесь под присмотром.

Дальше я подвела его к своему кабинету, который тоже не отличался богатым убранством. Яо Вэймин медленно обвел помещение взглядом, его пальцы провели по краю стола, сметая невидимую пыль.

— Я ожидал увидеть многое, готовился к чему угодно, — произнес он приглушенно. — Каторжный труд, потухшие глаза, уныние. Жительницы того монастыря стерпят и не такое. Но это... — Он выпрямился, посмотрел на меня, и в его взгляде было нечитаемое выражение. — Госпожа Шэнь Улан, я снова готов перед вами извиниться. С каждым днем вы удивляете меня все больше и больше.

Если он полагал, что его похвала меня обрадует, то сильно ошибся. Наоборот, напоминание о том, что я когда-то творила запредельные преступления, меня разозлило.

Во-первых, ему об этом неведомо. Во-вторых, он кем себя возомнил?

Его слова, тяжелые и неловкие, повисли в воздухе между нами. Вместо благодарности во мне вскипела старая, едкая обида.

— И это все? — спросила я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я перевела дух, стараясь взять себя в руки. — Вы привезли принца, переодетого в одежду простолюдина, в мои задворки, чтобы... что? Удостовериться, что я не заковываю своих работниц в кандалы? Искать повод пригрозить мне, если я оступлюсь? Или просто чтобы лишний раз напомнить, что вы видите во мне интриганку, которая лишь случайно творит злодеяния, заслуживающее вашего снисхождения?

Яо Вэймин выслушал меня и помрачнел.

— Я прощаю ваше недоверие, но... — он глубоко вздохнул, — мои цели были куда проще, госпожа Шэнь. Вы можете обвинять меня во всех грехах, но на самом деле я просто запомнил, с какой заботой вы отнеслись к Юнлуну в дни отбора невесты. С добротой, которой он почти лишен. Ему скучно в стенах дворца, он не видел мира. А у вас... — он обвел взглядом комнату, — здесь есть кусочек этого мира. Кроме того, у вас, как я уже заметил, достаточно своих секретов. А раз вы умеете их хранить, значит, мне можно доверить вам еще один. Если вы боитесь, что вас накажут, будьте спокойны. Я предупредил императора о нашей вылазке, не тревожьтесь — его не хватятся. А у Юнлуна... у Юнлуна останутся воспоминания о дне, когда он был просто мальчиком.

На этот раз его речь обезоружила меня. Это было так неожиданно и... по-человечески. Не инспекция, не угроза, а странная, тревожная демонстрация доверия. К кому? Ко мне?

В отличие от Яо Веймина, я не умела признавать поражение и не умела приносить извинения. И не стала этого делать сегодня. Зато ловко сменила тему и обсудила с генералом его видение о торговле с Шань и Чжоу. Мысли Яо были остры, а идеи находчивы. Я многое подчерпнула из общения с ним.

Через несколько часов, когда было выпито бесконечное количество чашек чая, когда сгорело бесконечное количество палочек с благовониями, мы вышли и прошлись мимо комнаты отдыха.

Картина, которая предстала перед нами, заставила меня