в очередной раз улыбнуться. Юнлун, он же «Чжан Мин», сидел на циновке, его щеки были измазаны чем-то сладким, а на коленях у него лежала горсть фиников и кунжутных лепешек. Его окружали женщины моей лавки, которые наперебой угощали его и своих детей сладостями. Их лица светились материнской нежностью.

— Госпожа, какой у вас славный племянник! — обратилась ко мне одна из старших вышивальщиц. — Такой воспитанный и вежливый! Обязательно привозите его еще!

Отчего-то все решили, что мальчик приходится мне племянником.

Юнлун сиял, кивая и жуя финик. Он ловил каждый взгляд Яо Вэймина, ища одобрения, и генерал отвечал ему почти незаметным кивком.

Пора было возвращаться. Дорога в повозке прошла в молчании, но на сей раз оно не было напряженным. Юнлун дремал, утомленный игрой и впечатлениями, положив голову на колени Яо Вэймину.

Когда мы подъехали к моему поместью, Яо Вэймин разбудил мальчика. Тот, еще не до конца проснувшись, выпрыгнул из повозки и, прежде чем я поняла, что происходит, он обнял меня за талию.

— Спасибо, госпожа Шэнь Улан, — прошептал Юнлун сонно. — Мне очень понравилось.

Сердце мое сжалось. Это было так знакомо, так больно и так сладко одновременно. Я едва сдержалась, чтобы не обнять его в ответ и не погладить по волосам. Я лишь легонько коснулась его спины.

— Всегда пожалуйста, мой племянник Чжан Мин. Всегда приходи ко мне, едва появится капля времени.

Он отпустил меня и позволил Кэ Дашену помочь себе забраться в повозку. Яо Вэймин смотрел на меня через плечо мальчика, и в его глазах я прочла что-то сложное, что-то, что не поддавалось моему разуму.

* * *

Лихорадочный стук в дверь вырвал меня из беспокойного, поверхностного сна, в который я погрузилась всего пару часов назад. Сердце тут же забилось тревожной дробью, предчувствуя беду.

В дверях, залитая лунным светом, стояла озабоченная Жэнь Жуи.

— Госпожа, — прошептала она, едва переводя дух. — Вас спрашивают. У ворот... — она задрожала, — господин Яо Веймин.

Ледяная волна страха окатила меня с головы до ног. Генерал? В такой час?

Мы едва расстались, а он снова здесь.

Множество тревожных мыслей охватили меня. Каждая была страшнее предыдущей.

Яо Веймин узнал мои секреты, притворившись благожелательным, а теперь хочет обвинить меня в чём-то? Для него это — легко.

Или, несмотря на сегодняшнюю идиллию с Юнлуном, он решил, что я — слишком опасная свидетельница его тайных прогулок с принцем, и пришел покончить с этим раз и навсегда? Раньше он не выказывал приязни.

А если...

— Матушка? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло и чуждо. — Ее он просил разбудить?

Жэнь Жуи энергично замотала головой, ее брови округлились от удивления.

— Старшая госпожа спит крепким сном. Никто не посмеет потревожить ее без вашего приказа, госпожа Шэнь.

Облегчение, слабое и мимолетное, коснулось меня. Значит, это не общая тревога, не пожар и не нападение, не новая напасть на наш клан. Этот визит лично ко мне.

— Проведи господина Яо в беседку у пруда с карпами. Скажи, что я сейчас подойду. И предупреди прислугу, чтобы никто не смел приближаться туда, если я не позову.

Служанка кивнула и бесшумно растворилась в темноте коридора. Я осталась одна в комнате, дрожа то ли от ночной прохлады, то ли от собственной взволнованности.

Я наспех собрала волосы в простой узел, воткнув туда единственную нефритовую шпильку, накинула первый попавшийся халат и продолжала размышлять о Яо Веймине.

Небеса, зачем он принесся сюда? Мы не друзья. Он не Чен Юфэй, чтобы являться посреди ночи с кувшином вина и глупыми шутками. В начале фразы он хвалит, а в конце ругает. Я не понимаю, как к нему относиться.

Дорога до беседки казалась бесконечно длинной. Лунный свет, пробивавшийся сквозь листву бамбука, ложился на землю причудливыми, зловещими узорами. Темная фигура генерала была почти неотличима от окружающей темноты, лишь бледное лицо да руки, сложенные на коленях, выделялись при свете фонаря.

Он не повернулся, услышав мои шаги по гравийной дорожке. Казалось, он созерцал отражение луны в воде.

Я остановилась у входа в беседку, не решаясь пересечь невидимую границу.

— Генерал Яо, — мой голос прозвучал тихо, но четко в ночной тишине. — Вы потребовали моего присутствия в столь такой поздний час. Позвольте мне узнать причину? Вы настолько меня не уважаете, что считаете нужным являться, когда солнце зашло? Сравниваете меня с неприличными дамами?

Он резко встал. В одно мгновение его расслабленная поза исчезла, сменившись стремительностью натянутой тетивы. Я инстинктивно отпрянула, но он был быстрее. Его руки уперлись в резные колонны беседки по обе стороны от моей головы, загораживая путь к отступлению.

Его тень накрыла меня целиком, и вновь запахло пылью дальних дорог, сталью и чем-то неуловимо опасным, что было свойственно только ему.

— Слишком много слов, госпожа Шэнь, — прозвучало совсем близко. — И все не те. Может, это не неуважение, а восхищение? Настолько сильное, что явиться среди ночи — единственный способ вытянуть из тебя правду, которую при свете дня ты никогда не скажешь.

Его дыхание коснулось моего лба.

Я замерла, ощущая, как предательская капелька пота стекает по моей спине. Днем он соблюдал приличия, звал меня вежливо, обращался соответственно положению, а едва наступила ночь, совершенно позабыл про этикет. Я за его настроениями не поспевала.

— Ты помогала мне на границе. Сведения о передвижениях войск Чжоу, о слабостях их командиров, о маршруте, которым везли наследного принца… — продолжил он тоном, напоминающим допрос. — Без этого мне было бы несладко. Почему? — он склонился еще ниже, его глаза в полумраке казались бездонными. — Зачем ты это делала? Не говори мне о любви к империи, не смей лепетать о добродетели. Я видел, как ты рассчитываешь каждый свой шаг. Ты — сама расчетливость. Так какую выгоду ты искала, помогая мне? Чего добивалась?

Мой ум лихорадочно заработал. Боги, он не верит, опять обвиняет. Как объяснить, что я не ищу себе богатств и похвалы, а лишь исправляю прошлые ошибки? Нужно было сказать что-то правдоподобное, что-то, что он мог бы хоть как-то принять.

— Лин Джиа… она моя подруга, императрица… Я переживала за нее. И потом, — я сглотнула, — пусть вы и… унижали меня, я не желала вам смерти. Никто не заслуживает гибели вдали от дома.

Он фыркнул, коротко и беззвучно. Мое жалкое оправдание рассыпалось в прах под его взглядом.

—