Врешь. Плохо и неубедительно. Повторяешься. Ты поражаешь меня, Шэнь Улан. Многих поражаешь. Ты наполовину меркантильная, изворотливая интриганка, готовая раздавить любого на пути к своей цели. На вторую половину, ты спасаешь женщин от нищеты, смотришь на Юнлуна с материнской нежностью, оплачиваешь обучение и свадьбу брату, который по всем законам должен был стать тебе врагом. — Его голос потерял жесткость, в нем появилась странная, разборчивая задумчивость. — В тебе сидит крепкое ян — твердая, мужская воля. Но есть и инь — мягкость, умение заботиться о своих. Я ни в одной женщине не видел такого противоречия. Что ты скрываешь?

Он опустил голову еще ниже. Его губы оказались в сантиметре от моих. Сердце бешено колотилось где-то в горле, парализуя страх, да и тело целиком.

— Ответь мне сейчас, Шэнь Улан, — не унимался мой мучитель. — Есть ли в тебе хоть капля чувства ко мне? — Его вопрос повис в воздухе, тяжелый и прямолинейный. — Потому что во мне… есть нечто... Я еще не разобрался, что именно. Но оно есть.

Мой рот приоткрылся от изумления, но звука не последовало.

Чувства? О каких чувствах он говорит? Пока во мне сидит страх. Кем бы ни был Яо Веймин, какие бы геройства ни совершал, он же мой убийца.

— Я… я не знаю, — прошептала я, и это была чистая правда.

Я не могла однозначно сказать, как отношусь к генералу. Безусловно, я его боюсь. Очень стараюсь держаться подальше, но судьба постоянно нас зачем-то сталкивает. Многое изменилось.

Яо Веймин перестал казаться мне обманщиком, мятежником и злодеем. Я прекрасно помнила, что творила сама. И вижу, как он любит Юнлуна, как старается для Юншэна, он даже меня по-своему спас от позора с выплатой долга. Я заплатила коротким мигом унижения, но что бы потребовали другие? Вряд ли они бы отсрочили выплаты на такой длительный срок за поцелуй.

Генерал долго вглядывался в мое лицо, будто пытаясь прочитать истину в каждом биении пульса на шее. И так же резко, как и напал, отступил. Воздух снова хлынул в мои легкие. Он выпрямился, отряхнул рукав халата, и вся напряженность куда-то испарилась, сменившись привычной холодной собранностью.

— Что же, моя повозка ждет. Завтра на рассвете я отбываю на переговоры в Чжоу. — Он развернулся, явно собираясь уйти, но на последних словах обернулся. Его профиль отчетливо вырисовывался на фоне лунного неба. — Когда я вернусь, мы обязательно продолжим этот разговор, госпожа Шэнь. Обязательно.

И он растворился в ночи, оставив меня одну в беседке в непонятном и пугающем трепете.

Глава 19. Шэнь Улан

Прошло больше недели с отъезда войск Яо Веймина. В день, когда мы посещали мою лавку, я никак не могла понять, отчего генерал пустился в подобную авантюру. Успел подговорить и императора, и евнуха, и личную стражу юного принца, чтобы другие обитатели Запретного города не заметили пропажи Юнлуна. Это было форменным безумием.

Позже пришло осознание, что Яо Веймин таким образом попрощался со своим маленьким братом, а может и со мной. Война и переговоры — дела жестокие. Никто не ведает, чем они могут закончиться.

И, признаться честно, я заскучала. Неожиданно я осознала, что мне не хватает острых пикировок с этим воином, не хватает его пронизывающего до костей прищура, что мне интересно, чем завершится обещанный разговор. Это я интриганка? Яо Веймин куда опытнее меня в таких делах. Ведь я сейчас думаю о нем, а он с большей вероятностью размышляет об искусстве дипломатии и о битвах.

К счастью, у меня оставалась семья и подруги. Шэнь Мэнцзы исправно ходил на службу, часто засиживаясь допоздна, но его жена Ланфей составляла мне компанию, как и Лю Цяо. Всю неделю мы коротали вечера вчетвером: я, матушка, жена и наложница брата.

Лю Цяо больше не выполняла обязанности служанки, конечно нет, теперь она была госпожой, пусть и самой младшей в доме. Но она не захотела отказываться от одной нашей традиции.

Каждое утро Лю Цяо встречала гонцов из княжества Шань и приносила мне их донесения. Я открывала письма при ней, внимательно изучала, иногда мы обе над ними рассуждали, пили чай, а после мои ответы она передавала другим посланникам. Так было и сегодня.

Я погрузилась в чтение, но постоянно отвлекалась, потому что девушка ерзала.

— Лю Цяо, что же тебя так гнетет? — не выдержала я. — Признайся, а то я начинаю бояться, что тебя шершни покусали.

— Ох, госпожа, скажете тоже, — покраснела она, но продолжила: — просто я думаю о своей матери, — поникла она. — Я достигла высот и устроилась в жизни, но не могу поделиться радостью с родными. Даже прах матушки остался в той деревне, куда нас сослали.

Я отложила пергамент и пригляделась. Лю Цяо действительно переживала. Она еще до свадьбы изменилась, стала молчаливее и бледнее. Я списывала не нервозность, но ведь праздник и приготовления прошли. Шэнь Мэнцзы ее регулярно навещает. Она должна быть счастлива, но...

Видно моя бывшая горничная страдала по дому.

— Тогда тебе стоит поехать, — предложила я, — забрать ее прах и перевезти сюда. Мы сделаем исключение и поставим памятную табличку в Зал предков.

— Вы, правда... — она ошеломленно застыла, — сделаете это для меня?

Я улыбнулась и кивнула.

— Полагаю, никто их предков клана Шэнь не будет против. Ты и твоя мать сопровождали нас в ссылке, поддерживали и помогали. Ты — моя верная подруга, мой соратник и человек, который пошел ради меня на преступление. Вся наша семья, живая или мертвая, ценит твою добродетель и верность. Твоя мать для меня как родная тетушка. Поезжай, главное — спроси разрешения у Мэнцзы.

— Он согласен, — воскликнула Лю Цяо. — Он предлагал меня сопровождать, но он только начал карьеру в Министерстве.

— Ничего, когда твоя матушка будет с нами рядом, — успокоила я ее, — он успеет вознести ей тысячи молитв за такую замечательную наложницу. К сожалению, я тоже не смогу поехать, — горько проговорила я, — но снаряжу для тебя охрану. Не скупись, останавливайся в приличных местах, а когда приедешь, прежде чем забирать матушку, закажи в храме самую дорогую службу. Я все оплачу.

— Госпожа, я о таком и мечтать не могла, — Лю Цяо бросилась кланяться, касаясь лбом пола.

Я была рада ей удружить. Мне хотелось совершить благородный поступок, хороший, чистый, потому