Там жило много детей, которым подобное представление должно было, по мнению устроительницы, очень понравиться.

Оно им и понравилось, как, впрочем, и многим другим людям. Дом-то этот был пансионом, и его обитатели как раз собрались там к обеду. Зрелище вышло впечатляющим. Кульбиты куклы, к восторгу Поппи, сопровождались хохотом зрителей.

Вдруг Поппи увидела дедушку. Заложив одну руку за спину и держа в другой златоглавую трость, он, выворачивая картинно свои знаменитые ноги в черных шелковых чулках, самым величественным образом шествовал к дому. Поппи поторопилась затащить куклу в комнату, а сама скрылась под подоконником, чтобы дедушка ее ненароком не заметил. У зрителей ее действия вызвали новый взрыв хохота. Достойный джентльмен, не понимая причины веселья, озадаченно огляделся и вошел в дом. Кукла, едва это произошло, вновь вылетела из окна, танцуя в воздухе куда неистовее, чем прежде. Раздавшиеся одобрительные возгласы привлекли дедушкино внимание, и старик вновь показался на крыльце.

На улице было пусто, но зато у окон пансиона собралось много людей. Они глядели на его дом и смеялись, и полковник решительно не понимал, что такого смешного углядели зеваки в этом весьма респектабельном особняке.

Происходящее полковнику совершенно не понравилось. Надев шляпу, он пошел выяснять, в чем дело. Посмотрел на небо, на землю, пристально обозрел пространство улицы. Ничто здесь не могло вызвать ни хохота, ни даже улыбки. (Да оно и понятно, ведь кукла и Поппи снова спрятались.) Заинтригованный и растерянный, полковник вернулся в дом и, опустившись в кресло, стал ожидать, что последует дальше.

Веселье не замедлило возобновиться. Дети аплодировали, взрослые смеялись, и вся эта толпа самым беззастенчивым, по мнению старого джентльмена, образом глазела на его дом. Рассерженный не на шутку, полковник второй раз направился к двери.

– Если эта наглая молодежь насмехается надо мной, я быстро отобью у них охоту, – пробормотал он, подходя к пансиону.

Там он с силою дернул за колокольчик и потребовал у отворившего ему дверь слуги немедленно объяснить ему причину всеобщего веселья. Тогда один из молодых обитателей пансиона пригласил старого джентльмена войти и полюбоваться на представление.

Поппи при дедушкином появлении на улице спряталась и не видела, как он вошел в пансион. Выглянув чуть погодя и убедившись, что на улице его снова нет, она спокойно возобновила свой спектакль. Вот только на сей раз он продлился недолго. Рука ее вдруг разжалась, выпустив веревку, и кукла упала наземь. Потому что Поппи в этот момент увидела дедушку. Он стоял у окна пансиона, хохоча вместе с остальными зрителями над ее проделкой.

Потрясенная Поппи молча таращилась на него. Зрители изнывали от смеха. Она потом долго еще слышала, как люди обсуждали это ее представление.

Следующий спектакль неугомонная девочка устроила в Общественном саду. Катя перед собой обруч, она стремительно неслась вниз по склону. Пруд впереди возник совершенно неожиданно… и Поппи на полном ходу рухнула в него.

Ее объял леденящий ужас. Солнце исчезло. Над головой сомкнулись холодные волны. Дышать стало нечем. Ноги беспомощно трепыхались, не доставая до дна. В ушах шумело. А она все падала и падала куда-то вниз. Тут, вероятно, ей и настал бы конец, если бы чернокожий мальчик не кинулся в пруд следом за ней. Он глубоко нырнул и спас Поппи.

Ее потом вырвало. И выглядела она, как едва не утопшая кошка. Спасибо еще, что нашлась добрая леди, которая отвезла ее домой в своем экипаже. Дедушка после этого отказался за ней присматривать, опасаясь, как бы в следующий раз с внучкой не случилось чего-нибудь совсем уж плохого.

И мисс Поппи отправили домой. Она очень этому радовалась, и ее мама тоже. Ведь какой бы она ни была непоседливой, что бы ни творила и в какие бы переделки ни попадала, мама все так же любила свою буйную дочь, прощая ей все шалости.

VII

Как поступили ласточки

Мужчина лежал в большом амбаре на густом слое свежего сена. Под крышей весело щебетали ласточки. Он с завистью к ним приглядывался, сам не испытывая ни веселья, ни счастья, хотя был богат и наделен чудесным даром сочинять прекрасные песни, которые немедленно становились популярными. Но ему дела не стало до этого с той поры, как умерли у него жена и ребенок. Жизнь теперь представлялась этому человеку бессмысленной и безотрадной. Оставшись один, он замкнулся в себе, мрачность его отпугивала даже близких друзей, а песни теперь у него получались такие грустные, что надрывали сердца каждому, кто пытался их петь.

Солнечные лучи золотили амбар, сладкий запах струился от разогретого сена. Деловитые ласточки продолжали болтать. И тут мужчина с досадою произнес:

– Хотелось бы мне стать одной из вас, счастливые птички. Живете себе без печалей и боли. Заботы ваши пустячны. Летом вы нежитесь здесь, а ближе к зиме улетаете на юг, чтобы нежиться там, в тепле и покое.

– Эй, соседи! Слышали, что про нас говорит вон то ленивое существо внизу? – обратилась из своего гнезда ласточка к нескольким подругам, которые сидели на балке поблизости.

– Прекрасно слышали, миссис Ским. И совершенно согласны с вами, что он мало о нас знает, – отозвалась одна из соседок, и громкий щебет ее очень напоминал смех. – Да нам приходится работать куда больше и тяжелее, чем ему в самый его напряженный день. Хотелось бы мне у него спросить, пробовал ли он хоть раз построить самостоятельно дом? Или скольким своим соседям помог? Что вообще замечает он в этом мире? И стал ли кто-то счастливее оттого, что он в нем живет?

– Живем без печали! Заботы пустячны! – передразнила мужчину третья ласточка. – Как же, как же! Вот взялся бы да прокормил и выучил мое потомство! Нет, наши родительские тревоги ему неизвестны. – И, высказавшись таким образом, заботливая мать поспешила добывать пропитание для птенцов, которые сидели в гнезде с широко разинутыми клювами.

– И про наши печали бы помолчал, – тихим голосом подхватила еще одна ласточка. – Сомневаюсь, что он по-прежнему стал бы завидовать мне, увидав, как рухнуло мое гнездо и дети в нем все погибли, как был злодейски застрелен любимый мой муж, а милая дорогая моя старушка-мама скончалась от переутомления, когда возвращались мы весной сюда с юга.

– Ах, дорогая Дарт, ему поучиться бы у тебя стойкости и терпению, с которыми переносишь ты все трагедии своей жизни и при этом так нежно заботишься о наших малютках. Друзья всегда могут на тебя положиться. Ты никогда не отказываешь им в помощи. И ты по-прежнему верна памяти своего любимого покойного мужа и ожидаешь минуты, когда вы снова встретитесь с ним в