и держаться она стала гораздо скромнее, что, впрочем, не помешало ей при первой же новой встрече ловко осадить мадам Суитбек. Кроме того, она взяла за правило пролетать мимо особенно осуждавших ее в тревожное время соседей с нарочито обиженным видом и неустанно твердить мужу: «Ну, может, снова хочешь прочесть мне нотацию?» Кончилось дело тем, что мистер Уинг предпочел проводить время на самой дальней от их гнезда балке. Иначе, по его словам, из-за гомона детей ему никак не удавалось сосредоточиться.

Этим летом одно замечательное событие следовало за другим, радуя, как ни одним летом прежде, и птиц, и людей. Казалось, будто в городе поселился добрый дух, который принялся щедро одарять разных горемык счастьем. Невидимая рука разбросала частички его и по полу амбара, для обитателей которого всегда теперь у порога имелась еда. Прошелся дух также и по всему большому поместью, где покою птиц, насекомых и цветов отныне не угрожали собаки, ружья или мальчишки.

Ни тяжкое бремя забот, ни нехватка денег, ни прочие горести бедственного существования не отравляли больше жизнь обитателям лачуг близ большого дома. В них теперь вошел яркий свет, ибо хозяина поместья оставила мрачность и изо всех сил старался сделать счастливыми всех окружающих. Песни его вновь стали радостными. Едва он их создавал, как они уходили в мир, принося ему славу и новых друзей. Их пели все – и представители знати, и простые люди.

Он по-прежнему свято чтил память обожаемых жены и ребенка, но скорбь уже не угнетала его. Потому что веселые маргаритки на их могиле обещали ему встречу с ними в прекрасной стране, где нет ни смертей, ни разлук. А пока еще разлука длилась, он превращал свою жизнь на земле в веселую песню. Это по силам каждому из нас, было бы лишь желание. И сеять повсюду добро тоже в наших силах. Вот человек и занимался тем и другим. Занимался неустанно и бескорыстно, подобно тому как небо одаряет землю солнечным светом и орошает ее росой. Многие стали его любимцами и друзьями, но больше всего привязался он к ласточкам.

Каждый день приходил он к ним, принося зерно и хлебные крошки. Слушал их болтовню, разделял горести их и радости. Водить дружбу с ними ему никогда не наскучивало, и он навсегда запомнил, кому обязан вернувшимся интересом к жизни.

Когда по осени покраснели на кленах листья и ветры стали холодными, обитатели Чирик-тауна начали готовиться к перелету в южные земли. Ласточки и так задержались здесь дольше обычного, оттягивая расставание с тем, кто стал им замечательным другом. Но поля уже опустели, мороз по утрам ощутимо пощипывал, да и молодняку не терпелось увидеть мир. Словом, настала пора отправляться в путь. Перед отлетом большая птичья стая задержалась на прощание возле большого дома. Иные из птиц взмывали вверх и вновь опускались поближе к земле. Другие прыгали взад-вперед по пожухшей траве на лужайке. Кто-то сидел, щебеча, на верхушках труб и на откосах подоконников.

Ским, Дарт и Уинг сновали повсюду и везде находили чему порадоваться. В уютной комнате, возле жарко пылающего камина, блаженствовали, предаваясь воспоминаниям о молодых годах, папаша Уинтер и отец Нелли.

В кабинете, обложившись вожделенными книгами, сидел жадный до наук юноша. Обретя верного друга, он ощущал себя чуть ли не королем, ибо отныне ему были доступны любые знания.

Мама Уилла, ставшая здешней экономкой, сновала по большому дому, подобно заботливой наседке, спешащей насытить многочисленный выводок, и видно было, что труд этот доставляет ей удовольствие.

Видели ласточки и Нелли. Избавленная от тяжелых забот, она еще больше похорошела. Пальцы ее мелькали сейчас над шитьем, и размышляла она, судя по мечтательному выражению лица, о чем-то очень приятном. Быть может, о собственном будущем, на которое получила право с тех пор, как судьба отца оказалась устроена.

Но самая приятная сцена предстала трем ласточкам в гостиной, где находился хозяин. На руках он держал лопочущую о чем-то крошку Нэл. Рядом пританцовывал, опираясь на костыли, Уилл. Он теперь жил здесь, а не в жалкой каморке, где ему приходилось день-деньской лежать в кровати. Ногу ему уже почти вылечили. На костыли опираться осталось недолго. Мужчина расхаживал с Нэл по комнате. Она гулькала звонко, как ручеек, и, когда получалось у нее выговорить слово «папа», его захлестывала волна счастья. К нему словно бы вернулась его собственная дочь.

– Ах, до чего же мило! – воскликнула миссис Дарт, радуясь, что смогла принести такое утешение своему герою.

– Прямо сердце ликует! – подхватила миссис Ским, которая ничего не ценила так в жизни, как семейное счастье.

– Не хочу хвастаться, однако летней своей работой я вполне удовлетворена и вдобавок снискала себе здесь прекрасную репутацию, – спархивая с подоконника, торжествующе проговорила миссис Уинг.

Мужчина, заметив птичью троицу, заторопился последний раз покормить своих любимиц. Ему ведь было ясно, что они вот-вот улетят. Ласточки с благодарностью приняли угощение, а когда, прощебетав «спасибо», они взмыли в небо, друг их запел им вслед прощальную песню:

Ласточки-соседки перед расставаньем

Возле дома моего сели на прощанье.

Лето пролетело, холода грозят.

«До свиданья, человек», – птицы мне кричат.

Летний долг исполнен, человек воскрес,

К жизни возродился, счастлив до небес.

Крылья наготове, время улетать.

С юга вас весною снова буду ждать,

Чтоб в своем амбаре слушать ваши песни,

Нет отныне для меня ничего чудесней.

VIII

Маленький Гулливер

Дэви жил вместе со старым Дэном в башне маяка. Большинство мальчиков здесь томилось бы от одиночества, но у Дэви были три друга, и общество их приносило ему столько же счастья, сколько света приносит летний погожий день. Первым другом стала для мальчика гигантская лампа, которую зажигали на закате, чтобы светила она всю ночь, указывая кораблям путь к гавани. Дэн, смотритель, воспринимал ее лишь как лампу, но Дэви она представлялась живым существом. Он любил ее преданно, заботливо за ней ухаживал, с удовольствием помогал Дэну чистить ее фитиль и всегда поднимался с ним вместе наверх, чтобы увидеть, как она загорается. И всегда, стоило ей засиять, думал: «Не важно, насколько темной или ненастной выдастся ночь. Добрая моя Звездочка будет гореть до утра, и суда не заблудятся в море».

Вторым другом Дэви стал пес Нэп породы ньюфаундленд, которого вынесло однажды на берег после кораблекрушения. С той поры он и поселился на острове. Крупный, с несколько грубоватыми манерами, друг этот обладал нежным любящим сердцем, и столько преданности выражалось в умных