дать ни взять резная фигурка на носу старинного корабля, и корабль этот причаливал к острову, который отныне должен был стать Моппет домом.

Дэн свернул парус. Лодка, дрейфуя по волнам, пошла к берегу. И тут необычайно ярко, приветствуя путников, вспыхнула на маяке Звездочка.

IX

Рассказ кита

Фредди сидел на скамейке под деревом. Широкой белой скамейке, четырех футов длиной и с углублением посередине, вроде как у качелей. Удобной и необычной скамейке, потому что сделана она была из китовой кости. Фредди часто устраивался на ней, размышляя, каким образом она здесь появилась, но никто не мог ему ничего рассказать, кроме того, что находится скамья здесь уже очень давно.

– Бедный кит. Как же тебя занесло сюда и откуда? Интересно, был ли ты при жизни счастливым и добрым? – проговорил однажды мальчик, поглаживая ладонью белые костяные полосы сиденья.

И вдруг оно громко заскрипело, а ветер своим порывом всколыхнул дерево. Было похоже, словно глубоко вздохнуло и выдохнуло огромное чудище. Следом до Фредди донесся голос – громкий, надтреснутый, странный, будто у говорящего сломана челюсть.

– Эй, там, на палубе! Сейчас я расскажу тебе все без утайки. Ты единственный, кому я небезразличен, а потому достоин узнать правду.

– Вы разве умеете говорить? – со смесью страха и изумления спросил мальчик.

– Конечно умею. Ведь эта скамейка – часть моей челюсти. Сохранись она тут целиком, говорил бы получше. Только, боюсь, мой голос так бы тебя оглушал, что ты не разобрал бы ни единого слова. Ну а кроме тебя, никто бы вовсе меня не понял. Видишь ли, это мало кому дано. Однако ты паренек умный да вдобавок добрый и не обделенный фантазией. Поэтому и услышишь мою историю.

– Спасибо. Я давно уже всех о ней расспрашиваю. Только не будете ли вы любезны говорить чуть потише и не вздыхать? Ваш голос меня оглушает, а дыхание сдувает.

– Постараюсь. Трудновато, конечно, подладиться с громкостью к такому крохе, как ты, и не сдержаться от стонов при мысли о печальной моей участи, хотя, возможно, я ее и заслужил, – чуть тише прежнего произнесла китовая челюсть.

– Вы были при жизни буйного нрава? – спросил Фредди.

– Я был горд. Неуемно горд и глуп, отчего и погиб. Смею предположить, тебе мало что известно про нас, китов, хотя читаешь ты много и существо вполне разумное.

– Но читать про китов мне покамест не приходилось. Знаю лишь, что вы самые большие из всех рыб, какие только существуют на свете, – ответил мальчик.

Кость затряслась от скрипящего хохота, а когда снова заговорила, по тону ее стало ясно: даже часть челюсти этого существа до сих пор полна гордыни.

– Ты во власти чудовищных заблуждений, мой юный друг. Мы вовсе не рыбы, хотя люди со свойственной им ограниченностью многие века нас таковыми и считали. Нам необходим воздух, кровь у нас теплая, красная, и мы не откладываем икру. Словом, киты решительно не рыбы. Но мы действительно самые большие создания как в море, так и на суше. Некоторые из нас, представь себе, достигают ста футов в длину. Один лишь наш хвост длиной от пятнадцати до двадцати футов. Самые крупные мои сородичи весят около пятисот тысяч фунтов. Вес жира, костей и мускулов одного такого кита равен весу тысячи вместе взятых коров. Нижняя челюсть некоего моего дальнего родственника превращена людьми в арку такой высоты, что под ней свободно проезжает всадник верхом на лошади. Из моих кузенов вытапливают обычно до восьмидесяти баррелей китового жира.

– Ну вы и громадины! – воскликнул Фредди, глаза у которого все сильней округлялись от изумления.

– Да уж, с этим не поспоришь. Мы уникальнейшая выдающаяся семья. Все ветви нашего рода по-своему знамениты. Самые крупные из нас – это полосатики, кашалоты и гладкие киты. Затем нарвалы, дельфины и морские свиньи. Последних, осмелюсь предположить, ты видел.

– Да, – подтвердил Фредди. – Но расскажите, пожалуйста, про самых крупных. А кстати, вы сами-то кто?

– Я был гладким китом из Гренландии. Кашалоты живут в теплых местах, а для нас жаркие воды сравнимы с морем огня. Мы не можем, подобно нашим кузенам, проходить через них. А они вот, счастливчики, знай себе путешествуют от Северного полюса до самой Ост-Индии. И получается это у них куда успешнее, чем у всяких ваших прославленных Пири и Франклинов[117], – высокомерно добавила скамейка.

– Я ни о чем таком прежде не знал. Хотелось бы еще выяснить, что вы едите и каким образом оказались здесь? – поинтересовался Фредди у кита, явно склонного считать себя и своих соплеменников высшими существами.

– Ну, у нашей ветви семьи никаких зубов нет. Поэтому мы питаемся организмами до того мелкими, что увидишь ты их только при помощи микроскопа. Сколько угодно изумляйся, но это чистая правда, мой дорогой. Наше нёбо – это пластины китового уса длиною от шести до восьми футов, расположенные таким образом, что создают как бы огромное сито. Ниже – язык. Он похож на подушку из белого атласа и содержит около пяти баррелей жира. Когда нам хочется есть, мы несемся сквозь воду и маленькие существа, которых полно в ней, попадают нам в рот. Воду потом мы выплевываем сквозь отверстия в голове, а мелкие организмы проглатываем. Горло-то у нас, при всей нашей величине, очень узкое. День за днем, год за годом мы бороздим океан, прыгаем, плаваем, закусываем, пускаем высокие фонтаны. От одних врагов убегаем, с другими храбро сражаемся, чтобы не пострадал наш молодняк.

– Разве у самых больших в мире созданий бывают враги? Я и не знал, – удивился сильнее прежнего Фредди.

– Тем не менее они у нас есть. Причем серьезные. Трое из них нападают сами. А еще одного используют против нас люди. Касатки, рыбы-мечи и лисьи акулы – вот главные наши противники. Окружит кита стая касаток, и он может прощаться с жизнью. Кусают, пока не замучают до смерти. Рыбы-мечи протыкают наши тела, нанося смертельные раны. А лисьи акулы хлещут гибельными ударами тяжелых, как молоты, хвостов. И наконец у людей есть убийственный для нас враг под названием гарпун. Им нас пронзают, ловят и разбирают на производство китового жира, свечей, сидений из китового уса, жестких вставок для корсетов, платьев и зонтиков, – презрительно сообщила челюсть.

– Про корсеты, платья и зонтики мне известно. Но свечи… Мне казалось, они восковые. Зачем их из вас-то делать? – озадачился мальчик.

– Вам, людям, виднее зачем, – проворчала скамейка. – Мне лишь известно, что из нас и из кашалотов люди вытапливают жир. У кашалотов имеется в голове емкость, полная розового вещества, которое похоже на сливки. Его вычерпывают, просверлив им сверлами череп. От шестнадцати до