двадцати баррелей из каждого кашалота, чтобы изготовлять потом какую-то штуку под названием спермацетовые свечи. Мы, гладкие киты, не столь легкомысленны, как кашалоты, и у нас в головах подобной ерунды нет.

Челюсть расхохоталась надтреснутым ревом. Фредди сбросило со скамейки на траву, где он и остался, тоже смеясь, хотя смысла шутки своего собеседника не понял.

– Тысяча извинений, дитя. Снова не рассчитал силу. Видишь ли, я смеюсь очень редко. Тяжкий груз многих невзгод, доставшихся на мою долю, давит мне на сердце, и обычно я охвачен меланхолией, словно море в пасмурный день.

– Очень вам сочувствую. Но какие же именно вы пережили невзгоды? Расскажите, пожалуйста, – ласково попросил Фредди. – Мне так интересно вас слушать.

– К сожалению, нас, несмотря на огромность, очень легко убить, – мрачным тоном пояснила кость. – А кроме того, мы подвержены массе болезней. Слепоте, например. Хвосты наши от ран деформируются, нам становится трудно плавать. И несварение желудка часто нас мучает.

Фредди хихикнул. Ему всегда было смешно смотреть на кислые физиономии людей, которые жаловались на несварение.

– Не вижу повода для веселья, – похоже, обиделся на его реакцию собеседник. – Болезни желудка приносят нам большие страдания. От них мы ощущаем себя совершенно несчастными. Потому-то и называемся синими китами. Ведь синий – это цвет грусти.

– Возможно, все ваши неприятности с желудками происходят из-за того, что у вас нет зубов, как у одного моего знакомого старого джентльмена, – предположил Фредди.

– Нет, юный друг, причина в ином. Те наши сородичи, у которых есть зубы, тоже сильно страдают от несварения.

– А они тоже синие? – спросил мальчик.

– Нет, черно-белые. Но давай-ка я лучше продолжу историю собственных бед. Отца моего загарпунили на заре моей юности. Помню, как героически он сражался.

Обычно гладкие киты при появлении китобойного судна спешат прочь. Нет, не из трусости, упаси боже, а из благоразумия. Кашалоты же, наоборот, бросаются в атаку исключительно по причине свойственного им упрямства. Ну и в итоге очень быстро оказываются убиты. Наше поведение гораздо разумнее. Мы сражаемся, лишь когда нас вынуждают к тому обстоятельства. Вот и мой отец был вынужден. И погиб как герой.

Пять часов китобои преследовали его, прежде чем им удалось начать расправу над ним. С восьми утра и до четырех часов дня он тянул за собой несколько лодок и тысячу шестьсот саженей линей. Затем на еще одном лине родитель мой уже с пятнадцатью гарпунами в теле тащил больше часа сам их корабль. Он сжевал лодку. Выкинул несколько человек за борт и повредил китобойное судно, прежде чем людям удалось убить его. Он был отцом, которым можно гордиться.

Скамейка, похоже, сильно расчувствовалась, и Фредди молчал, почтительно ожидая продолжения рассказа.

– Кашалоты живут стаями. Мы же, гладкие киты, образуем семейные пары. У меня была очаровательная жена. О, славное время счастья, любви и согласия! Все рухнуло в один роковой для нас день. Жена играла с нашим ребенком – милым малышом двенадцати футов длиной и всего лишь в одну тонну весом, когда сын наш был загарпунен. Жена даже не попробовала бежать. Обняв дитя плавниками, она ушла вместе с ним глубоко под воду, насколько позволял линь, а затем вынырнула. Горе и ярость ее оказались столь велики, что она, презрев опасность, набросилась на лодку. А люди-то сына нашего загарпунили, лишь чтобы ее заманить. Победа осталась за ними, но она до последнего вздоха не выпускала нашего Спалтера из объятий. Увы! Увы!

Скамейка зашлась от стонов и скрипов, грозя развалиться и не закончить свою историю.

– Ой, пожалуйста, не надо думать о таких печальных событиях, – торопливо проговорил Фредди. – Давайте лучше о том, как вы попали сюда. Вас тоже загарпунили?

– Отнюдь. Я всю жизнь проявлял осторожность, сторонясь опасностей. Не в пример некоему моему родственнику, который однажды атаковал корабль. Он нанес по нему удар такой силы, что в борту образовалась огромная пробоина. Вода хлынула внутрь. Корабль потерпел крушение. Но родственнику моему недолго довелось торжествовать победу. В нем после боя с тем судном осталось два гарпуна. И вдобавок его ранили в голову. Через несколько месяцев моряки другого китобойного судна заметили это, и забияка стал для них легкой добычей.

Я, юный мой друг, забыл упомянуть, что у кашалотов прекрасные зубы цвета слоновой кости. И еще кашалоты вырабатывают амбру – очень приятно пахнущее вещество, которое у людей в большой цене. Я сообщаю тебе эти факты по той причине, что ты нами интересуешься, а ведь пополнять знания молодых пытливых умов, на мой взгляд, одна из самых достойных задач на свете.

– Вы очень добры, но не будете ли любезны побольше рассказать о себе? – снова попросил Фредди, заметив, что его собеседник постоянно уходит в сторону от изложения фактов собственной биографии.

– Ну, если ты настаиваешь, то изволь, хотя мне очень не хочется вспоминать о допущенных глупостях. Про кораллы тебе известно, я полагаю?

– Нет, – откликнулся мальчик, не понимая, к чему задан этот вопрос.

– Тогда я должен тебя просветить. В доме твоем, между прочим, тоже имеется кусочек коралла. Та белая каменистая штука на столе в гостиной он самый и есть. Ты, вероятно, заметил там множество дырочек. Это ходы для сотен маленьких существ. Их называют коралловыми червями. Они трудятся без устали, создавая все новые и новые ветви кораллов самых разнообразных форм и оттенков. Некоторые похожи на цветы. Другие напоминают звезды. Иные тонки, как иглы, но есть и округлые, толстые. Кораллы бывают желтыми, синими, красными. Людям кажется, что создатели их похожи на маленькие продолговатые мешочки с развязанной горловиной, из которой торчат во все стороны, как звездные лучи, тоненькие усики. Это истинные хозяева кораллов. Прочие же, кого в них можно заметить, лишь временные обитатели. Ну, наподобие постояльцев гостиниц. Но не они, а именно усики червяков-строителей окрашивают под водой кораллы в столь яркие и разнообразные цвета. Малиновый. Оранжевый. Фиолетовый. Вытащи коралл из воды или просто дотронься до него – и строители спрячутся в свои норки, а разноцветья как не бывало. В южных широтах, насколько я слышал, неутомимые червячки возвели целые рифы и острова. Попасть мне, однако, туда ни разу не довелось, и собственные мои впечатления ограничиваются лишь северными морями. Там свел я знакомство со славным семейством строителей, которые в те далекие времена только еще приступили к работе.

Это было очаровательное место глубоко в море, полное всевозможных прекрасных растений. Великолепные рыбы сновали туда-сюда. Чудесные ракушки устилали дно, сколько хватало глаз. Вид алых и желтых креветок ласкал взор. Длинные зеленые черви, скользя, торопились куда-то. Неспешно плавали фиолетовые морские ежи. И трудились над чем-то сосредоточенно коралловые полипы. Я осведомился у них, чем именно они заняты.

– Строим остров, –