не заглядывал никто, кроме ветров, чаек и самой Моппет, когда на сердце у бедняжки становилось совсем уж невыносимо от оскорблений и побоев. Здесь она его и выпустила, пожелав ласково спокойной ночи, и вернулась в свою клетушку на чердаке с ощущением, будто стала богатой, как королева, а может, даже побогаче иной королевы. Потому что добрый поступок принес ей самый ценный дар на свете – верного друга.

На другой день разразилась лютая буря. Ветер дул ураганный. Дождь лил вовсю. Море с ревом обрушивалось на побережье. Здоровому Гулливеру такое ненастье было бы нипочем, но сейчас разгулявшаяся стихия навевала на него тоску и тревогу. Куда там плавать и набираться сил к перелету! Даже тихая эта бухточка кипела от волн. И Гулливер целый день провел, забившись в расщелину между скалами, где одолевали его грустные мысли о Дэвиде и о Моппет. К ночи буря еще усилилась. Гулливера весьма ощутимо мучил голод. Среди камышей для него не нашлось никакой еды, кроме сущей мелочи. Надеяться оставалось только на Моппет, но отважится ли она идти сюда сквозь ненастье, только чтобы накормить его? Гулливер, спрятав голову под крыло, попытался заснуть, но сон никак не шел.

Что с Дэви? Столько дней он один на пустынном острове! С ума, наверное, там от неизвестности сходит. Здоров ли он? Зажигает ли вечерами лампу? Если нет, то корабли в опасности. И куда исчез Дэн? О, если бы получилось найти его живым, тогда все снова бы стало в порядке…

Не успел Гулливер об этом подумать, как среди бури и тьмы раздался голос:

– Ты здесь, дружок?

Моппет! Она вскарабкалась к нему по скалам с корзиной, полной остатков еды, которые ей удалось за день набрать для него.

– Бедная птичка. Голодный. Вот. Ешь скорее. Порадуй себя. Как твое здоровье? – приговаривала она, опорожняя корзину.

– Лучше, но не настолько, чтобы добраться в такой шторм до Дэви. Я ужасно о нем беспокоюсь, – откликнулся Гулливер, принимаясь за ужин.

Внезапно он замер, прислушиваясь. Сквозь шум дождя, ветер и плеск воды уши его уловили слабое:

– Помогите! Помогите!

– Кто это? – подивилась Моппет.

– Это Дэн! Какое счастье! Мы нашли его!

И Гулливер так стремительно кинулся вниз со скалы навстречу тихому голосу, что с головой ушел под воду. Но какое значение подобные мелочи имели для чайки? Силы Гулливера удесятерились. Теперь он напоминал маленький пароходик, все двигатели которого работали на «полный вперед».

Внизу, под скалой, и впрямь обнаружился Дэн. Израненный и несчастный, он лежал, не в силах пошевелиться, да и говорил с трудом, морщась от боли. Гулливер позвал девочку. Миг – и она оказалась рядом. Еда, оставшаяся в корзине, и пресная дождевая вода из расщелины неподалеку чуть утолили голод и жажду бедолаги, а рану на его голове Моппет ловко перевязала своим фартуком.

Немного придя в себя, Дэн рассказал, как среди густого тумана лодка его столкнулась с кораблем. Как, выброшенный на берег, очутился он в этой одинокой бухте, где долго и тщетно взывал о помощи, а потом наконец лишился чувств. Как поднявшийся шторм вернул его к жизни, когда он почти готов был с ней распрощаться, а голос Моппет дал ему знать, что помощь близка.

Ох, какая же всех захлестнула радость! Моппет танцевала. Гулливер кричал, оглушительно хлопая крыльями. Дэн, несмотря на боль, улыбался и повторял: «Дэви, Дэви», мечтая скорее увидеть племянника. Речь Гулливера была старику непонятна, но из Моппет получился прекрасный переводчик.

– Как там мальчишка? – слушая девочку, беспокоился Дэн. – Не полез бы на глубину без присмотра. А главное, маяк-то горит?

Он попробовал приподняться, но тут же со стоном рухнул на землю. И тогда Гулливер, взмыв к самой высокой скале, вгляделся сквозь шторм и мрак в даль. Звезда горела. Те, кто в море, могли по-прежнему видеть ее.

– Хвала небесам, – слабым голосом проговорил Дэн. – Раз лампа горит, значит с Дэви все в порядке. Только как я теперь до него доберусь?

– Будьте спокойны, Моппет уж об этом позаботится. Люди из дома придут сюда со мной, когда я скажу им, кто вы и где лежите.

И она, убежав, очень быстро вернулась с подмогой. Дэна перенесли в большой дом и немедленно окружили заботой, а Моппет ни словом не упрекнули за то, что она, против правил, пошла так поздно к морю.

Пропаже Гулливера и вовсе никто не придал значения. Перевернутую ветром клетку нашли поутру на берегу. То, что она оказалась пуста, все восприняли равнодушно. Доре уже надоело возиться с птицей.

Буря унялась. День выдался тихий и солнечный. Набравшийся сил Гулливер заторопился к башне маяка, где давно с нетерпением ожидал вестей Дэви. Лицо мальчика от тревоги сделалось совсем бледным, а на его сердце лежала тяжесть от беспокойства, длившегося целых три дня и три ночи. Но верный Нэп и Звездочка поддерживали в нем мужество.

Гулливер опустился прямо ему на грудь и сразу же начал рассказывать о своих приключениях. Дэви, слушая его, то смеялся, то плакал. Нэп стоял рядом, виляя хвостом и поглядывая сочувственно то на Гулливера, то на мальчика. Так провели они целый час, а затем к берегу подошла лодка.

В ней был молодой смотритель маяка, которому поручалась забота о Звездочке, пока Дэн не выздоровеет. Юноша остался на острове, а лодка доставила Дэви на большую землю к дяде.

И тут мы подходим к самой лучшей части этой истории, истинный герой которой так и остался неведом всем, кроме его ближайших друзей. Да и откуда людям было знать, что все счастливые события произошли благодаря Гулливеру? А ведь именно он, Гулливер, нашел Дэна, и без него, Гулливера, никогда бы не улыбнулась удача одинокой чернокожей девочке. Пока Дэн болел, Моппет ухаживала за старым смотрителем, как нежная дочка, а когда он поправился, действительно стала ему дочерью. Цвет ее кожи был Дэну безразличен, а вот избавить от одиночества девочку, наделенную благороднейшим и белейшим сердцем, рвался он всей душой. И привязался старик к Моппет куда сильнее, чем если бы оказалась она кем-то вроде хорошенькой беспечной Доры.

Наконец настал день, когда вся наша компания собралась на острове. Дэн, Дэви, Моппет, Гулливер, Нэп и крепкий молодой смотритель Бен, присланный Дэну в помощь.

Солнце садилось, окрашивая в розовый цвет и лодку с нашими странниками, подходящую к берегу, и их лица, и воду, и белоснежную грудку Гулливера, и парус, надутый ветром. Гулливер, сидя на мачте, напевал под нос веселую песенку. Дэн держал румпель. Дэви устроился у ног дяди. Моппет стояла на коленях, перевесившись через нос лодки. Кудри ее развевались под ветром, лицо сияло от счастья. Ни