– Определенно понял. И я рада, что мои собственные слова прозвучали не столь категорично, – негромко рассмеялась над смятением соседки миссис Ским.

– Ох, дернуло же меня наговорить ему столько! – запаниковала миссис Уинг.

– Ну, прямоту ты выказала даже для тебя редкостную. Вынуждена признать, что некоторые из твоих высказываний были донельзя резкими, но, думаю, ничего плохого не произойдет. Вряд ли его разгневает критика со стороны существ, таких для него незначительных, – успокаивающе проговорила миссис Дарт.

– Не знаю, не знаю, – возразила миссис Уинг, впавшая от тревоги в дурное расположение духа. – Если кошка, как гласит пословица, может смотреть на короля, то и мнение мудрой птички человеку, вполне вероятно, окажется небезразлично. Теперь он в ярости способен уничтожить мое гнездо и даже лишить меня жизни… но я все равно уверена, что выполнила свой долг, и потому стойко приму грядущую погибель. Да послужит она в назидание этому ленивому и неблагодарному человеку! – с бравадой провозгласила Уинг, однако глянула из-за балки вниз опасливо и, лишь убедившись, что мужчина действительно удалился и не расслышал ее новой отповеди, отважилась попытаться выяснить, как он дальше поступит.

Несколько следующих дней жители Чирик-тауна провели в большом волнении. Новость о происшествии перепархивала от гнезда к гнезду, и птицы с ужасом гадали, когда и какая последует месть человека за дерзкие замечания Уинг в его адрес. Она, разумеется, ощущала себя сквернее всех, с содроганием ожидая уничтожения и себя самой, и своего семейства. На нее посыпался град упреков и обвинений. Муж читал ей нотации. Молодые птицы, пролетая мимо нее, с возмущением щебетали: «Болтушка! Болтушка!» Даже лучшие друзья начали относиться к ней куда холоднее прежнего, а сама она сделалась вдруг удивительно кроткой и молчаливой. Клюв ее редко теперь открывался для чего-нибудь, кроме еды.

Птицы начали круглосуточно выставлять часовых. Денно и нощно дежурила на коньке крыши пара ласточек, чтобы вовремя предупредить о приближении опасности.

Довольно скоро к Уинг наведалась ласточка-трубач.

– Я полна сочувствия к тебе, дорогая, – начала она, едва опустившись на балку амбара. – Тяжело же тебе сейчас приходится. Итак, я спешу уведомить тебя об угрозе.

– О небо! Ну, говори, на что я обречена? – предчувствуя самое худшее и прикрывая дрожащими крыльями своих малюток, выкрикнула миссис Уинг.

– Наберись стойкости, дорогая. Она потребуется тебе, чтобы вкусить плоды опрометчивого твоего поведения, – с удовольствием проговорила миссис Суитибек, которую давно уже раздражали кичливость болтушки и ее высокомерное отношение к ласточкам-трубачам. – Я, как прекрасно тебе известно, живу в большом доме и имею полное представление о том, что там делается. В кабинете сейчас огня не разводят, но хозяин все равно часто сидит возле холодного очага, и мне сквозь трубу слышно каждое его слово. Прошлым вечером, когда мои малыши уснули, а муж улетел, я спустилась вниз, к подставке для дров. Мои визиты туда достаточно часты, если камин не топится. Он полон дубовых веток, сквозь которые я могу, никем не замеченная, заглядывать в комнату. И мне сразу бросилось в глаза, что мужчина этот на сей раз выглядит куда веселее обычного. А потом он очень решительно произнес: «Разыщу абсолютно всех и стану держать их здесь! Куда лучше так, чем снести это место, как я раньше намеревался. Эх, ласточки! Знать бы им… Но погодите. Уж я докажу вам, что ничего не забываю».

Птицы при этих словах оглушительно раскричались от ужаса. Миссис Уинг так и вовсе лишилась чувств. А мадам Суитибек, крайне довольная произведенным эффектом, улетела, напоследок надменно бросив:

– Мне так жаль миссис Уинг, что я даже прощаю ей оскорбительные намеки на мое родство с трубочистами. Не стоит, полагаю, ожидать проявления хороших манер от тех, кто лепит гнезда из грязи и очень далек от жизни приличного общества. Впрочем, если я узнаю еще что-нибудь интересное, то непременно дам вам всем знать.

Она исчезла, а едва очнувшаяся миссис Уинг наверняка бы снова упала в обморок, не пощекочи ее соседки вовремя перышком и не начни так усердно обмахивать, что потоком воздуха ее чуть не сдуло с гнезда.

– Что же нам теперь делать? – вскричала она.

– Ждать. Только это и остается. Миссис Суитибек, по-моему, сильно сгущает краски. Но даже если она права, у нас все равно нет возможности спастись бегством. Дети наши слишком малы и еще не летают. Так будем же уповать на лучшее, а если случится худшее, умрем с чувством выполненного долга, – сказала миссис Дарт.

Иного выхода никто предложить не смог, и птицы смирились со своей участью. Во второй половине того же дня их посетил доктор Бенкс (тоже ласточка, только песчаная), живший в подземной деревне возле большого песчаного берега.

– Этот мужчина нынче отправился в богадельню и забрал оттуда маленькую сиротку по имени Нэл, – с ободряющим видом начал рассказывать доктор. – Могу засвидетельствовать, что он отнес ее к матери Уилла, которую попросил временно о ней позаботиться. И она согласилась, причем с большим удовольствием. Ведь мужчина хорошо ей заплатил, и теперь у нее есть деньги, чтобы вылечить Уиллу ногу. Благослови его Небо, мадам. Превосходное, на мой взгляд, соглашение. Но что это с вами? Пульс учащен. Не начинается ли у вас лихорадка?

Встревожился доктор не попусту. Миссис Уинг вдруг резко подпрыгнула, разразилась пронзительным щебетаньем, захлопала крыльями и, обведя взглядом присутствующих, торжествующе изрекла:

– Ну и кто оказался прав? Кто сумел принести добро? Не я ли, которую вы называли опрометчивой сплетницей, вынуждая терпеливо сносить ваши огульные обвинения и нотации? Теперь убедились? Мужчина понял мои слова, ему открылся заложенный в них здравый смысл. Человек прислушался ко мне. Вот увидите, близок тот день, когда он выразит нам свою благодарность каким-нибудь добрым делом. И поддержка, которую он окажет полудюжине обездоленных, – это целиком и полностью моя заслуга.

Тут ей пришлось умолкнуть, чтобы перевести дух. Соседи тоже молчали, переглядываясь и размышляя, признать ли собственную неправоту или охладить пыл миссис Уинг.

Затем поднялся ужасающий шум. Так и не определившись со своей позицией, птицы разлетелись по гнездам. На другой день, однако, правота Уинг стала неоспоримой. Шмель, майор Бамбл, прилетел, жужжа, сообщить, что лачуга старого папаши Уинтера пуста, а сам он замечен на согретом солнцем крыльце большого дома.

Ласточки, получив доказательство, что им не грозит никакая опасность, устроили торжество. Миссис Уинг стала его главной героиней. Благодарности и похвалы изливались на нее щедрым потоком. Были прославлены ее мужество, доброта и стойкость, и множество раз повторялось, что своим поступком она сделала честь всему Чирик-тауну. Это очень ее воодушевило, хотя пережитый страх тоже пошел ей на пользу. Апломба в ней заметно поубавилось, да