с миской в руках. Прослыть невоспитанной мне не хотелось. А кем бы еще посчитала она незнакомку, которая заглядывает в ее окно? Вот я и ушла, печально размышляя о том, куда катится мир, в котором курят даже милые щеночки.

У дверей следующего домика стояли повозка, груженная овощами, и молодая свинья, которая ее подвезла. Наслышанная об этой хлопотливой свинке, я, поравнявшись с ее жилищем, решила заглянуть внутрь. Еще одна аккуратная молодая свинка раздувала огонь в очаге. Свин, похожий на проголодавшегося трудягу, который только что возвратился с работы, жадно уписывал ростбиф. Юная свинка угрюмо взирала на стол. Кажется, ее за плохое поведение лишили обеда. Снаружи, умоляя впустить его, плакал возле закрытой двери совсем маленький поросенок. На просьбу его скоро откликнулись и не только впустили в дом, но еще и приласкали, вытерли слезы с заплаканной мордочки, повязали на шею слюнявчик и угостили молоком с хлебом.

Мне было отрадно наблюдать участие, которое обитатели домика проявили к сиротке. «Вот вернусь в свой мир и расскажу об этом всем друзьям. Они тоже наверняка порадуются», – подумала я.

Громкий вопль, всплеск воды. Вздрогнув от неожиданности, я кинулась со всех ног спасать мальчика и девочку, которые, стукаясь головами и гремя опустевшими ведрами, кубарем катились с крутого холма. Хорошо, что мне вовремя удалось поймать их и поставить на ноги. Тут ноздри мои уловили аппетитные запахи. Почувствовав голод, я двинулась на их призыв и вскоре очутилась в большой комнате, возможно, харчевне, где посетители наслаждались каждый своей едой.

Маленький мальчик, сидевший у двери, ел огромный пирог. Когда я вошла, он как раз извлек из него крупную сливу, которой тут же любезно меня угостил. Другой пирог, пухлый, с румяной корочкой, увидела я на столе перед толстым джентльменом. Он резал его на куски, а изнутри пирога выглядывали головки весело распевающих птиц.

«Ухищрения кулинаров бесчисленны, как беспредельно и разнообразие людских вкусов», – подумала я, глядя на красивую леди, которая неподалеку от меня лакомилась хлебом с медом.

За стулом леди, держа в руке бельевую прищепку, стояла служанка без носа. Всхлипывая, она пожаловалась мне, что нос ей откусила птица. У меня, на ее счастье, нашелся в кармане кусочек пластыря, и я дала его служанке.

Супружеская пара за другим столом весьма странно делила мясо. Собственно, мясо ел только муж, а жене доставался лишь жир. Другие муж и жена вели себя более странно. Муж, с несколько виноватым видом прятавший под свой стул мерку для зерна в три пека[118], дожидался, пока жена принесет ему холодный ячменный пудинг, а та отчего-то готовила его сама. Встретился мне еще там мужчина, который спустился с луны и расхаживал теперь по харчевне, выясняя дорогу на Норридж. Некий разгневанный мистер строил угрожающие гримасы сливовому пудингу. Он им обжегся из-за того, что его друг слишком рано пришел обедать.

Я заказала себе горячую гороховую кашу. Мне ее принесли холодной. Я смирилась, чтобы не тратить время на заказ чего-то другого. Ведь меня еще столько интересного ожидало на этом острове. Голод был утолен, да и передохнуть в харчевне чуть-чуть удалось. Я поспешила дальше.

Веселый пожилой джентльмен курил, время от времени что-то отхлебывая из стакана, а слух его услаждали три скрипача. Миновав их, я вышла на дорогу, которая поднималась к холмам. Мимо меня проскакали мальчик на сером в яблоках пони и солидных лет леди на белой лошади. Где-то зазвенели невидимые колокольчики. Всадники скрылись, но зато появилась девочка, спросившая у меня, где можно купить булочку за одно пенни.

– Лучшие булочки продаются в Ньюмарше на Бедфорд-стрит, – объяснила я.

Она, очень довольная, устремилась к цели, но, боюсь, так и не отыскала эту прекрасную пекарню.

Я неспешно продолжала путь, когда бешеный цокот копыт позади заставил меня оглянуться. Мне предстало ужасное зрелище.

Определенно безумный конь с горячечным взглядом и развевающимся хвостом нес на себе безумного мужчину, который колотил его метлой, безумную женщину в надетом задом наперед капоре и трех безумных детей. Один из них лежал на коленях безумной женщины, другой стоял на спине коня, а третий висел вниз головой, перекинув одну ногу через конский круп. И вся эта безумная компания истошно завывала на разные голоса.

Стремясь убраться с дороги, я перебралась через изгородь. За ней творилось нечто и вовсе невообразимое. Двое слепых мужчин сидели на траве, разглядывая двух хромых, которые ковыляли мимо. Еще там был бык, сражавшийся самым яростным образом с пчелой и даже ухитрившийся подбить ей глаз. Встревоженная увиденным, я предпочла снова вернуться на дорогу, куда именно в этот момент выпрыгнула из куста барбариса очень красивая молодая леди, а следом за ней вылетел оттуда же джентльмен с кольцом в одной руке и палкой в другой.

«Странные все-таки здесь у них люди», – подумалось мне.

К подножию холма притулился симпатичный маленький домик. Маленькая симпатичная пожилая хозяйка его торговала разнообразной едой. Меня, несмотря на съеденный суп, вновь одолел голод, поэтому я соблазнилась печеным яблоком, а также клюквенным пирогом, поскольку женщина уверяла, что он очень хорош (и оказалась права).

Пока я сидела и перекусывала, послышался лай собак и на дорогу высыпали толпой нищие. Некоторые – в жалких лохмотьях, но кое-кто – в поношенных бархатных одеяниях. К компании этой примкнул пьяный гренадер, жаждавший пива. Но заплатить ему оказалось нечем, и пожилая хозяйка домика отправила его восвояси.

Шествуя дальше вверх по склону холма, я увидела мальчика, который оплакивал мертвую свинку и заодно лежавшую рядом со свинкой собственную сестру.

– Как тебя зовут? – обратилась я к мальчику.

– Джон Прингл, мэм, – всхлипывая, ответил он и снова зашелся от такого горького плача, что мне никак не удавалось его утешить.

Пока я с ним разговаривала, сильный порыв ветра сбил с дерева ветку и висевшую на ней люльку, в которой находился младенец. Ребенок изо всех сил раскричался. Унять его у меня не вышло. Я подхватила люльку и заторопилась к хозяйке маленького домика.

– У вас что, принято оставлять младенцев на ветках деревьев? – полюбопытствовала я, после того как ребенок затих у нее на руках.

– Господь с вами, моя дорогая! Просто его мать печет сейчас пирожки. Вот и устроила его временно на высоте, чтобы собака Тома Тинкера не добралась. Ну ничего. Сейчас я его скоренько успокою.

И, покачивая малютку на коленях, она запела:

Эй, нежный котеночек мой,

Эй, котеночек мой дорогой.

За ребенка можно было больше не беспокоиться. Я поспешила дальше, туда, где заметила какое-то бурное сборище на вершине холма. Происходящее там меня повергло в полное недоумение.

Несколько мужчин