день их гоняли. Сражение на мечах — до изнеможения. Стрельба из луков — пока спина не онемеет. Строевая подготовка — вперёд, назад, перестроение, щиты вверх, щиты вниз.

И даже магические эффекты. Они держали строй щитов, а по ним из посоха лупили огненными шарами. Настоящими. Горячими.

Они должны были выдержать. Не сломать строй, не побежать. Тех, кто получал ожоги, сразу залечивали. Для этого принесли целую шкатулку с камнями исцеления.

Мирослав до сих пор не мог забыть, как увидел эту шкатулку. Тридцать камней. Тридцать! Специально на них выделили, чтобы лечить в случае чего.

Разбойники за один такой камень могли запросто убить. А тут — тридцать штук, просто чтобы тренировать солдат.

Прохор и Родан закончили совещаться. Подошли к бойцам.

— А я вижу, вы прохлаждаетесь, — сказал Родан.

Никто не ответил. Сил не было даже на это.

— Не переживайте, парни. Если не сдохнете сейчас — потом и в бою не сдохнете. Пусть лучше будет тяжело сейчас, чем потом.

Мирослав поднял голову.

— Чем потом?

— Верно, — кивнул Прохор. — Если подведёте нашего господина — будет ой как тяжело.

Солдаты вздохнули. Но никто не возразил.

В принципе, здесь и правда хорошо. Дело не только в еде — хотя еда отличная, мясо каждый день. Есть постоянная работа, их чему-то учат. Товарищей много новых.

Мирослав и Фома были из одной деревни. Они знали, как это — ложиться спать с мыслями, что в любой момент может случиться какая-то хрень.

Сколько людей раньше похищали, сколько набегов было. Разбойники налетали среди ночи, забирали скот, убивали мужчин, издевались над женщинами.

Сейчас стало чуть спокойнее. Но бывали времена, когда после затишья приходила ещё большая опасность. Особенно в холодные месяцы — разбойники чудили, и было совсем хреново.

Поэтому лучше они будут тренироваться. Станут сильнее. Научатся защищать себя и других.

Но блин, как же тяжело…

— Ладно, — сказал Прохор. — Пять минут отдыха. Потом — бег.

Кто-то застонал.

— Сколько? — спросил Фома.

— До темноты.

Мирослав уронил голову на колени.

До темноты ещё часа три.

Они точно умрут.

Но зато, наверное, станут сильнее…

Глава 6

Степан вышел из дома, когда солнце уже клонилось к закату, крася крыши в рыжий цвет. День выдался долгий, но он не жаловался.

С утра был в поле — смотрел, как там картошка, не подъели ли вредители ботву, не пересохла ли земля. Потом проверял, как мужики управляются с новыми грядками. Потом поболтал с Тихоном, послушал уханье Сморчка и жалобы травника на кучу работы.

И вот только сейчас, ближе к вечеру, выдалась минута просто выйти на воздух.

Староста шёл по деревенской улице, никуда не спеша. Каждый камешек под ногами казался знакомым. Ещё бы — он прожил здесь всю жизнь. Но вот что странно: с каждым годом всё вокруг менялось, и ему, старому пню, приходилось учиться заново.

Взять хотя бы погоду. Сейчас она вела себя так, как вела, а лет двенадцать назад всё было иначе. Он отлично помнил, как могло пересохнуть за несколько часов. Вроде утром грядки ещё влажные, а к обеду — уже земля трескается.

Тогда все хватали вёдра и бегали к ручью, поливали что могли. А могло быть так, что ночью посреди июля приходили заморозки — всё, урожай пропал. Поэтому нужен был постоянный контроль.

Сейчас стало полегче, но расслабляться нельзя. В следующем году всё может быть по-другому. Тяжело это — постоянно учиться и следить, но куда деваться?

Степан свернул к центру деревни. Народу на улице — почти никого. Тишина, только куры кудахчут где-то за домами.

Староста хмыкнул про себя. Вроде жить стали лучше, а деревня выглядит так, словно пережила двадцать набегов. Но нет, на набеги не похоже. Лошадки пасутся на выгоне, курятник полон, дома целы.

Просто людей не видно. Но это потому, что все при деле.

Мужики кто в шахте, кто на строительстве дороги, кто стену помогает ставить. Женщины — на полях или с детишками возятся, или травы собирают для Тихона. Даже старики и те без дела не сидят — сети плетут, корзины вяжут. Ни одного бездельника.

Степан остановился, огляделся. Раньше-то как было? Народу полно, все на улице — кто у колодца языками чешет, кто у завалинки семечки лузгает. И при этом жрать нечего. А теперь всё наоборот.

Он вздохнул и пошёл дальше, к новому каменному амбару. Граф сам велел его построить и даже приезжал лично, ставил там свои артефакты. Объяснил Степану, как всё работает: эти штуки отпугивают крыс и насекомых, эти сохраняют еду свежей дольше обычного.

Степан тогда только кивал, делая вид, что понимает, а сам думал — ну и чудеса.

Только он подошёл к амбару, как со стороны имения показалась знакомая повозка. Возница, парень из слуг графа, чьего имени Степан не мог никак запомнить, натянул вожжи и остановился.

— Опять привезли? — спросил староста, подходя ближе.

— Верно, — кивнул возница и спрыгнул на землю. — Как всегда, в амбар.

Степан открыл дверь, и они вдвоём начали сгружать припасы. Вернее, сгружал в основном возница, а староста принимал и раскладывал по полкам. И чем дальше, тем больше у него глаза лезли на лоб.

— Да ладно, — пробормотал он, глядя полный мешок картошки. — Мы же вам только недавно картошку отправили.

— Отправили, — согласился возница, не оборачиваясь. — Но нам распорядились к вам привезти.

— Так они там у себя вообще ничего не берут? Мы ж им целую телегу отправили! И картошки, и морковки…

Возница пожал плечами.

— Слушай, отец, граф лично занимается этими вопросами. Берёт ровно столько, сколько надо. Имение не бедствует, и вы голодными не останетесь. Так что не переживай.

У Степана даже слов не нашлось. Он молча принял очередной свёрток с сушёными грибами. Потом пошёл мешок муки. Потом связка вяленой рыбы. Потом горшок с топлёным маслом. И под конец — целая бочка кваса, которую они вдвоём еле-еле закатили в амбар.

Староста стоял и смотрел на всё это богатство. Еды вдоволь. Они ещё и половины прошлого завоза не съели, а тут новую партию привезли. Уму непостижимо.

— А это что, крупа? — спросил он, кивая на мешок, который возница достал последним.

— Ага, рис. Целый мешок.

— Да ладно, — Степан недоверчиво заглянул внутрь. Точно, рис. — Мы ж его не выращиваем. Откуда?

— Разбойников