нем спал батальон пехоты, не отчаивайтесь. Гладить просто через влажную марлю — это полумера. Советский денди знает: в блюдце с водой нужно добавить две столовые ложки столового уксуса. Смачиваете тряпицу этим раствором и проглаживаете стрелки на брюках горячим утюгом через плотную бумагу. Уксус намертво закрепит складку. Стрелка получится такой острой, что ею можно будет резать колбасу. А безупречный внешний вид — это ровно пятьдесят процентов вашего авторитета еще до того, как вы откроете рот».

Маленькие хитрости

Июнь тысяча девятьсот семьдесят первого года плавил московский асфальт с беспощадностью доменной печи. Тополиный пух летел над городом снежной пургой, забиваясь в носы, глаза и радиаторные решетки дребезжащих автобусов.

Мир в эти дни лихорадило так, что казалось, планета вот-вот сорвется с оси. За океаном, в США, разразился грандиозный скандал — пресса начала публиковать секретные «Документы Пентагона». Вся хваленая американская демократия оказалась с душком: выяснилось, что правительство годами нагло врало собственному народу о реальных масштабах и потерях во Вьетнамской войне. Я читал об этом в «Известиях» и криво усмехался. Политика везде одинакова. Что в Вашингтоне, что в Москве — генералы врут, а расплачиваются за это простые парни в пропотевших гимнастерках.

Но в конце месяца глобальные политические интриги померкнут перед настоящей, тяжелой, свинцовой трагедией. Тридцатого июня весь Советский Союз замрет у радиоприемников. При возвращении на Землю, из-за разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз-11», погибнут космонавты Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев.

Три человека, шагнувшие за пределы возможного, вернутся домой мертвыми. Страна будет плакать по-настоящему. В такие моменты вся аппаратная грызня покажется мышиной возней. Смерть не выбирает по партийным билетам, она просто приходит и забирает лучших. И это в очередной раз напомнило мне, старому солдату, что цена любой ошибки — это всегда чья-то жизнь.

А ошибаться мне сейчас было категорически нельзя.

В стенах родного ПТУ-31 царила нервная, почти паническая суета. Запах свежей мастики, которой до зеркального блеска натерли полы в коридорах, смешивался с ароматом дешевого одеколона «Шипр» и едким потом десятков перепуганных пацанов.

Выпускные экзамены остались позади. Мы сдали их играючи. Наш суровый мастер Иван Степанович лично вывел мне в зачетке «отлично», скупо пожав руку. Но теперь наступал момент истины. Страшное, неотвратимое, как дембельский аккорд, слово — «Распределение».

В Советском Союзе государство учило тебя бесплатно, но за это ты был обязан отработать три года там, куда Родина пошлет. И Родина умела посылать с фантазией.

С самого утра в кабинете директора заседала комиссия. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, восседали так называемые «покупатели» — представители заводов, автобаз и производственных комбинатов со всей необъятной страны.

В коридоре гудела очередь. Пацаны тряслись.

— Слышал, Сашку из параллельной вообще в Тюмень на автобазу забирают, — бледный как мел однокурсник нервно грыз заусенцы. — А Коляна в какой-то леспромхоз под Вологдой! Говорят, там из удобств только медведи и комары с кулак размером!

Те, кто учился на отлично, шли первыми. Им давали иллюзию выбора: ЗИЛ, АЗЛК, теплые московские автокомбинаты с перспективой получения комнаты в малосемейке. Двоечников и троечников гребли по остаточному принципу, затыкая ими дыры на стройках народного хозяйства где-нибудь у черта на куличках. Отказаться было невозможно. Если откажешься, то можешь получить волчий билет.

Мы стояли в углу рекреации. Моя Гвардия.

Витька Шуруп протирал запотевшие очки. Его трясло. Люся, его пышнотелая зазноба, уже проела ему плешь слезами на тему: «А вдруг тебя в Магадан ушлют, как мы жить-то будем⁈» Михан хмуро ковырял носком ботинка линолеум, сжав пудовые кулаки в карманах пиджака.

Я стоял, прислонившись спиной к прохладной стене. На мне был идеально отглаженный серый костюм. Брюки с теми самыми уксусными стрелками, белая рубашка, на лацкане — значок ЦК ВЛКСМ и медаль «За трудовое отличие».

— Гендос, — Михан исподлобья посмотрел на меня. — А если нас раскидают? Меня на ЗИЛ, Витьку в Сибирь. Что с нашим отрядом будет? Что с Центром? Мы ж только-только развернулись.

— Никто никого никуда не раскидает, Михан, — я достал пачку сигарет, но закуривать не стал, просто помял между пальцами. — Мы — единый механизм. И мы останемся в Москве.

Шуруп шмыгнул носом.

— Ген, ну как? По закону же положено! Покупатели эти, они ж звери. Им план по людям закрывать надо.

— Закон, Витя, это столб. Перепрыгнуть нельзя, а обойти — можно. Особенно если у тебя есть правильный навигатор.

Из-за дубовой двери выскочил очередной пунцовый выпускник, стижимая в руках заветную путевку.

— Мордов! Мальцев! Коростелёв! — рявкнула в приоткрытую щель секретарша.

— Гвардия, за мной. Спины прямо. Лица кирпичом, — скомандовал я.

Мы вошли в кабинет.

За столом сидели пятеро. В центре — наш директор Николай Петрович, потеющий и суетливый. Слева от него — комсорг Игорь Вельтищев, который при виде меня инстинктивно вжал голову в плечи. А справа расположились «покупатели». Самым колоритным из них был грузный, красномордый мужик с обширной залысиной. Представитель какого-то крупного уральского автокомбината. Он плотоядно оглядывал нашу троицу.

— О! Вот это кадры! — прогудел он, указывая на Михана толстым пальцем. — Богатыри! Сразу видно, рабочая косточка. Таких мне и надо на Урал, моторы у лесовозов в минус сорок перебирать! Оформляйте всех троих на мою базу, товарищ директор. Общежитие обеспечу, зарплата по северной сетке.

Николай Петрович заискивающе улыбнулся.

— Ну что ж, ребята. Предложение отличное. Урал — кузница страны…

Я мягко, но властно шагнул вперед, положив ладони на зеленое сукно стола.

— Добрый день, товарищи. Боюсь, Урал сегодня останется без нашей скромной помощи.

Красномордый покупатель поперхнулся воздухом.

— Чего? Ты, пацан, ничего не попутал? Это распределение, а не базар! Куда Родина прикажет, туда и поедешь гайки крутить!

Я не удостоил его даже взглядом. Я посмотрел прямо на директора ПТУ.

Затем неторопливо расстегнул пиджак. Достал из внутреннего кармана плотный, желтоватый конверт с гербовой печатью. Положил его на стол так, чтобы всем было видно золотое тиснение «Районный Комитет ВЛКСМ г. Москвы». И еще одну бумагу — за подписью кураторов из аппарата ЦК.

— Николай Петрович, ознакомьтесь, пожалуйста, с официальным запросом.

Директор дрожащими руками вскрыл конверт. Вытащил плотный лист бумаги. По мере того, как он читал, его глаза становились всё круглее.

— Э-э-э… Товарищи… Тут целевое направление, — пролепетал он, передавая бумагу покупателю с Урала. — Районный комитет партии и Комитет комсомола ходатайствуют… нет, настаивают на оставлении выпускников Мордова, Мальцева и Коростелёва в распоряжении Москвы.

Красномордый