прав. Экономика РСФСР истощена. Но изменить этот курс сейчас, когда Брежнев всё еще имеет колоссальное влияние в ЦК… Это вызовет бунт.

— Значит, нужно лишить их кормовой базы, — мгновенно парировал я. — Выбить у них из-под ног ту самую финансовую подушку, за счет которой они покупают лояльность московских чиновников.

Я прищурился.

— Мы возвращаемся к тому, о чем говорили недавно. Операция «Огранка». Алмазы. Теневой поток, который питает брежневскую старую гвардию и коррумпированные верхушки южных республик. Пока этот кран не перекрыт, они будут сопротивляться вашим реформам, скупая голоса на Пленумах.

Шелепин нажал кнопку селектора на столе.

— Соедините меня с Семичастным. Срочно. Пусть приедет в Волынское.

Я удовлетворенно кивнул и вернулся в свое кресло. Рубикон был пройден.

Ждать пришлось около часа. Я пил чай, листал подшивку «Правды», делая вид, что меня совершенно не волнует масштаб людей, с которыми я сейчас играю на одной доске.

Дверь кабинета стремительно распахнулась. На пороге появился Владимир Ефимович Семичастный. Бывший председатель КГБ, ныне вновь обретший колоссальную власть в силовом блоке под крылом Шелепина. Энергичный, резкий, с колючим, въедливым взглядом опытного опера.

Он бросил папку на стол, кивнул Шелепину и повернулся ко мне. В его глазах явственно читался скепсис. Еще бы. Перед ним сидел восемнадцатилетний пацан в вельветовой куртке и свитере. Пэтушник. А разговаривать с ним предстояло о вещах, от которых дрожали генералы.

— Александр Николаевич ввел меня в курс дела, — Семичастный оперся обеими руками о стол, нависая надо мной. — Ты утверждаешь, что у тебя есть схема перехвата алмазного трафика. Но, парень, ты хоть понимаешь уровень игры? Это не цеховиков на рынках щемить. Это Гохран. Это спецканалы КГБ и МВД. Там охрана такая, что мышь не проскочит. Почему я должен верить твоим сказкам?

Я медленно поднялся. Я не стал тушеваться. В моей прошлой жизни я ставил на место зарвавшихся генералов, которые пытались отправлять моих бойцов на убой ради красивых отчетов.

Я подошел вплотную к Семичастному и посмотрел ему прямо в глаза. Я включил тот самый взгляд, который невозможно подделать. Взгляд человека, который сам убивал, хоронил друзей и видел изнанку этого мира.

— Потому что я не предлагаю вам сказки, Владимир Ефимович. Я предлагаю вам хирургическую операцию. Без шума, без официальных запросов, которые мгновенно сольют Брежневским кротам в вашем же ведомстве.

Я достал из кармана сложенный листок бумаги — схему, которую мне передал Баринов, и которую я доработал своими аналитическими выкладками. Развернул ее на столе.

— Смотрите. Схема проста до безобразия. Неучтенные алмазы из Якутии не идут в Гохран. Они идут спецрейсами на юг. В Армению и Узбекистан. Там, на подпольных ювелирных фабриках, принадлежащих местным цеховикам под крышей первых секретарей республик, их огранивают. Превращают в драгоценные камни. А дальше — дипломатической почтой через страны соцлагеря в Швейцарию и Лондон. На счета тех самых людей, которые сейчас мешают Александру Николаевичу наводить порядок.

Семичастный нахмурился, вглядываясь в схему.

— Это теория. Где доказательства?

— Доказательства будут через три дня. В пятницу ожидается крупный транзит. Курьер с неограненным сырьем поедет не спецтранспортом, а обычным поездом «Москва-Ташкент». Это старый, проверенный способ. Никто не будет искать миллионы в грязном чемодане у обычного командировочного в плацкарте. Его будут страховать двое топтунов из лояльных генералу Волкову милицейских чинов.

Я ткнул карандашом в точку на нарисованном маршруте.

— Вы не можете их взять официально. Они скинут груз, или у них окажутся непробиваемые документы прикрытия. Но это могу сделать я. Моя Гвардия. Мы зайдем в поезд на станции в Рязани. Работаем чисто, под видом поездных катал или хулиганов. Забираем груз. Курьер не пойдет в милицию писать заявление о краже контрабандных алмазов. А мы передаем камни вам. И вот тогда у вас на руках будет физическое доказательство — сырье, которое не числится ни в одном реестре, но имеет характерные признаки якутской добычи.

Семичастный выпрямился. Он посмотрел на Шелепина, потом снова на меня. Скепсис в его глазах начал сменяться профессиональным, холодным расчетом.

— Восемнадцать лет… — тихо пробормотал он. — Откуда в тебе эта дьявольская хватка, Мордов?

— Я быстро учусь, товарищ Семичастный. Улица — хороший учитель. А книжки по истории — еще лучше.

Я шагнул к двери.

— Подумайте над этим, товарищи. И над тем, что я сказал про деревни в землянках и дотации республикам. Вы пытаетесь лечить рак анальгином. Пока вы не перекроете кислород их теневой экономике, они будут покупать власть на корню. Я помогу достать вам этот кислородный вентиль. Но решение за вами.

Я не стал дожидаться их ответа. Я открыл дверь и вышел из кабинета, оставив двух самых могущественных людей Советского Союза переваривать мою наглость и мою правду.

На улице дышалось легко. Весенняя Москва гудела, смеялась и звенела трамваями. Я отпустил правительственную машину у метро и спустился в подземку.

Мне нужно было возвращаться в свой мир. В мир, где я был не тайным агентом и политическим диверсантом, а заместителем заведующего отделом райкома комсомола, командиром Экспериментального Молодежного Центра и просто Геной Мордовым, студентом-выпускником.

Жизнь моего Центра на окраине Каширки кипела, как вода в ядерном реакторе.

Здание старого кинотеатра «Авангард», выбитое мной через перепуганного комсорга Игоря Вельтищева, преобразилось до неузнаваемости. Мы вымели оттуда всю пыль и тлен застоя.

Когда я вошел в фойе, меня оглушил гул голосов, писк радиодеталей и ритмичные, хлесткие удары тел о борцовские маты.

На первом этаже Витька Шуруп, нацепив на нос толстые очки, стоял у длинного стола, усыпанного микросхемами, транзисторами и паяльниками. Вокруг него толпилось с десяток вихрастых пацанов лет четырнадцати-шестнадцати. Местная шпана, которая еще вчера стреляла мелочь у метро, теперь завороженно смотрела, как Шуруп собирает портативный радиопередатчик из списанных деталей ДОСААФ.

— Поняли, салаги? — вещал Витька, авторитетно поправляя очки паяльником. — Контур должен быть замкнут чисто. Иначе вместо полезного сигнала поймаете переговоры таксистов.

— Привет, технари, — я похлопал Витьку по плечу. — Как успехи?

— О, командир! — Шуруп просиял. — Всё по плану. Вчера наладили прослушку… то есть, я хотел сказать, дистанционный микрофон направленного действия! Бьет на сто метров через стекло. Пацаны схватывают на лету!

Я одобрительно кивнул. Витька стал настоящим начальником технического отдела. Он нашел себя. А эти пацаны, вместо того чтобы пополнять ряды будущих ОПГ девяностых, сейчас получали навыки, которые сделают их элитой инженерии или связи.

Я прошел в бывший зрительный зал. Здесь всё