Кресла давно демонтировали. Пол устилали плотные брезентовые маты. Запах пота, разогретых мышц и мужской агрессии висел в воздухе.

В центре зала Кабан и Михан — мои верные преторианцы, облаченные в темно-синие спортивные костюмы с белыми лампасами — гоняли старшую группу. Человек тридцать крепких парней, с которых семь потов сходило под безжалостными командами моих сержантов.

— Не спать! Локоть выше! Корпус крути, кому сказал! — ревел Кабан, прохаживаясь между парами, отрабатывающими броски. — На улице тебе никто не будет кланяться! Убьют и фамилию не спросят! Жестче вход!

Я остановился у края матов, сложив руки на груди. Я наблюдал, как мои ребята куют из уличного сброда дисциплинированную, смертоносную машину. Я внедрил здесь элементы армейского рукопашного боя, смешанные с уличной грязной тактикой, которую выучил в своем прошлом-будущем. Никаких красивых стоек из кино про карате. Только эффективное выживание: удары в горло, колени в пах, жесткие скрутки суставов.

Михан заметил меня, остановил тренировку коротким свистком и подбежал.

— Здоров, Гендос! — здоровяк вытер пот со лба полотенцем. — Как съездил к большим дядям?

— Нормально, Михан. Дяди думают, — я усмехнулся. — Как пополнение?

— Звери, а не пацаны. Горят желанием работать. Вчера пару местных барыг, которые пытались на районе спекулировать, так упаковали и в милицию сдали, что Сидорчук нам магарыч выставил. Район чистый, как слеза.

— Молодцы. Готовьте основной костяк. В пятницу у нас будет выездное мероприятие. Командировка.

Кабан, подошедший следом, хищно оскалился.

— Поезд? Кого-то брать будем?

— Да, Серега. Будем брать. Подробности завтра в котельной, узким кругом.

Глава 10

«Если в поезде дальнего следования вам попались шумные или подозрительные попутчики, а ехать еще долго, не пытайтесь вступать в открытый конфликт — проводница не поможет, а милиция на перроне может опоздать. Советский командировочный знает: достаточно демонстративно достать из портфеля толстую тетрадь, ручку и начать задумчиво, глядя на соседей, что-то записывать, периодически поправляя значок на лацкане. В 90% случаев блатные и скандалисты решат, что вы „из органов“, и в купе до самого конца пути воцарится мертвая тишина».

Маленькие хитрости

Я поднялся на второй этаж, в святая святых нашего Центра — студию Славы Джими.

Здесь царила атмосфера чистого, незамутненного творческого безумия. Стены, обитые картоном, глушили звук, но бас-бочка Давида пробивала даже эту преграду.

Слава Джими сидел за огромным, похожим на пульт управления космическим кораблем микшером, добытым немыслимыми путями у знакомых фарцовщиков. Он кивал в такт тяжелому, тягучему ритму, вскидывая длинные волосы.

На сцене, сооруженной из поддонов, стоял мой новый солист — паренек по имени Рома, с хриплым, луженым голосом, который я выцепил из заводской самодеятельности. Я больше не мог позволить себе торчать на сцене каждый вечер — статус функционера райкома обязывал соблюдать хоть какие-то приличия, да и времени катастрофически не хватало. Я стал серым кардиналом группы «Гром», автором текстов и музыки, а лицом коллектива стали мои парни.

Они репетировали новую вещь, которую я написал для них пару дней назад.

— Я хочу быть с тобой! — хрипел Рома в микрофон, вжимаясь в стойку. — Я хочу быть с тобой… И я буду с тобой!

Илья Кормильцев и Слава Бутусов еще только ходили в школу, а их будущий гимн уже разрывал подмосковные динамики, заставляя вибрировать стекла.

Джими заметил меня, нажал кнопку и сдернул наушники.

— Мэн! Ты вовремя! — завопил звукорежиссер, вскакивая. — Это просто отвал башки! Твои тексты — это атомная бомба! Вчера ко мне подходили люди от Стаса Морозова из ЦК комсомола. Предлагают путевку на Всесоюзный фестиваль студенческой песни! Представляешь? Официальная сцена! Телек!

Мой взгляд заледенел. Стас Морозов. Тот самый мажор из ЦК ВЛКСМ, циничный карьерист, который пытался надеть на нас ошейник и приручить, сделав из «Грома» карманных бунтарей для показухи.

— Слава, — я подошел к пульту. — Пошли людей Морозова в известном направлении. Мягко, но непреклонно. Никаких фестивалей под их дудку. Мы не ручные пудели. Мы играем здесь, для своих. Если Морозов захочет нас купить, пусть приходит сам, ножками, в наш подвал. Я с ним поговорю.

Джими поник, но спорить не стал. Он знал, что моя воля в этом Центре — закон.

Вечером я сбежал от всей этой комсомольско-диверсионной суеты. Мне нужен был глоток чистого воздуха. Мне нужна была она.

Светочка ждала меня на нашем любимом месте, у старого фонтана в парке Горького. Она была в легком весеннем плаще, с распущенными волосами, которые трепал теплый ветер. Увидев меня, она просияла той самой улыбкой, от которой у меня, битого жизнью солдата, переворачивалось всё внутри.

Я подошел, обнял ее, уткнувшись лицом в пахнущие ромашковым шампунем волосы.

— Геночка, ты пахнешь сигаретами и… чем-то еще. Каким-то железом, — она чуть отстранилась, заглядывая мне в глаза. В ее взгляде сквозила нежная, женская тревога.

Она чувствовала. Женщины всегда чувствуют, когда их мужчины готовятся к войне.

— Это запах типографской краски, Светик. Отчеты в райкоме писал весь день, — соврал я, мягко целуя ее в нос. — Пойдем в кино? В «Иллюзионе» показывают французскую комедию. Проветрим головы.

Мы шли по аллее, держась за руки. Света щебетала о каких-то забавных покупателях в Универмаге, о новых туфлях, которые «выкинули» в продажу в конце месяца. Я слушал ее голос, как самую прекрасную музыку на свете.

Рядом с ней я забывал о Шелепине, о КГБ, об алмазах и прогнившей номенклатуре. Рядом с ней я был просто молодым, влюбленным парнем. И я понимал: если я не вычищу эту гниль из системы сейчас, то через двадцать лет эта гниль сожрет страну, и моя Светочка будет стоять в очередях за гуманитарной тушенкой, сжимая в кармане обесценившиеся миллионы рублей.

Я не мог этого допустить. Я не имел права проиграть.

Ночь перед операцией «Огранка» выдалась бессонной.

Я сидел в нашей котельной один. Кабан, Михан и Шуруп уже были проинструктированы, экипированы и отправлены спать.

На столе перед мной лежал разобранный, смазанный и готовый к бою пистолет ТТ — трофей, добытый у баксановских урок и тщательно припрятанный «на черный день». Я не собирался убивать. Но я слишком хорошо знал, что такое непредвиденные обстоятельства на задании. Если курьеры с алмазами окажутся вооружены и начнут стрелять, я не отправлю своих парней под пули с голыми руками.

Я собирал пистолет, щелкая деталями в тишине подвала. Лязг металла успокаивал нервы.

Пятница. Поезд «Москва-Ташкент». Курьер