Мы должны были зайти на станции в Рязани, отработать чисто, как поездные воры, и сойти до того, как сопровождающие поймут, что произошло. Без крови. Без шума.

Дверь котельной тихо скрипнула.

Я мгновенно перекинул собранный ствол, наводя его на дверной проем. Палец лег на спуск.

На пороге стоял Димка «Штопор». Пятнадцатилетний волчонок, которого мы подобрали на рынке и сделали «сыном полка». Пацан стоял, засунув руки в карманы потертой куртки, и бесстрашно смотрел на направленный на него пистолет.

— Не стреляй, командир. Это я, — хрипловато произнес он, не отводя взгляда.

Я опустил ствол. Поставил на предохранитель и сунул за пояс под куртку.

— Ты почему не спишь, боец? Завтра тренировка в восемь ноль-ноль. Кабан с вас три шкуры спустит.

Штопор прошел в подвал, сел на перевернутый ящик напротив меня.

— Я знаю, что вы завтра идете на дело, Ген. На серьезное дело, — подросток посмотрел на меня исподлобья. — Я не дурак. Я вижу, как Кабан монтировки в тряпки заматывает, чтобы не звенели. Как Шуруп рации настраивает.

Он шмыгнул носом.

— Возьми меня с собой, командир.

Я тяжело вздохнул. Подошел к пацану, сел рядом.

— Штопор. Послушай меня внимательно. То, куда мы завтра идем — это не рыночных барыг щипать. Это игры, где за ошибку не ставят фингал. За ошибку там дырявят голову и закапывают в лесу без креста. Тебе пятнадцать лет. Твое дело — учиться электронике у Шурупа, качать мышцы у Михана и читать книги, которые я тебе дал.

— Я маленький. Юркий. Я в любую щель пролезу, — упрямо гнул свое Штопор, сжимая кулаки. — Я могу на стреме постоять. Могу отвлечь. Гена, вы меня из такого дерьма вытащили. Отчим меня чуть не убил, а вы мне жизнь дали. Я за вас любому глотку перегрызу. Возьми меня!

Я смотрел на этого колючего, битого жизнью пацана. В нем не было страха. В нем была только фанатичная, собачья преданность. Та самая преданность, на которой строятся лучшие спецподразделения мира.

Но брать ребенка на перехват контрабандистов с крышей в МВД я не имел права. Ни юридического, ни морального.

Я положил тяжелую руку ему на плечо. Сжал так, чтобы он почувствовал мою силу и уверенность.

— Дима. Ты — наш брат. Ты часть Гвардии. И именно поэтому ты завтра останешься здесь.

Я заглянул ему в глаза, заставляя слушать.

— Если мы завтра не вернемся… Если что-то пойдет не так и нас закроют, ты останешься за старшего на районе. Ты пойдешь к участковому Сидорчуку и передашь ему один конверт, который я спрятал в тайнике. И ты должен будешь охранять Светочку. Ни на шаг от нее не отходить. Понял меня? Это приказ командира. Самый важный приказ.

Штопор побледнел. Он понял, что я не шучу и не пытаюсь от него отмахнуться. Я доверил ему самое ценное.

Он судорожно сглотнул, выпрямил худую спину и кивнул.

— Понял, командир. Ни одна мразь к ней не подойдет. Я всё сделаю.

— Вот и молодец. А теперь марш спать.

Когда пацан ушел, я остался в котельной один. Проверил рации. Сунул в карман запасную обойму.

Завтрашний день должен был переломить хребет южной алмазной мафии. И если Семичастный и Шелепин не струсят, если они пустят эти доказательства в ход — мы перепишем историю.

Я выключил свет. Погрузился во тьму. Спать не хотелось. Мой разум уже ехал в том поезде, просчитывая тайминги, пути отхода и сектора обстрела.

Завтра. Всё решится завтра.

Железнодорожный вокзал Рязани встретил нас промозглым пятничным вечером. Ветер гонял по перрону мусор, пахло креозотом, жареными беляшами и угольным дымом. Пассажиры с необъятными чемоданами и перевязанными шпагатом коробками суетились, ожидая прибытия поезда № 5 «Москва-Ташкент».

Мы с Гвардией стояли в тени багажного отделения, сливаясь с толпой провожающих. Одеты неприметно: потертые куртки, кепки-восьмиклинки, надвинутые на глаза. Ничто в нас не выдавало ни комсомольских активистов, ни уличных бойцов. Четверо обычных работяг, едущих на шабашку.

— Время, командир, — тихо сказал Кабан, покосившись на огромные вокзальные часы. — Через пять минут прибытие. Стоянка всего десять минут.

— Знаю, Серега, — я достал из кармана мятый билетик. Мы взяли билеты заранее, чтобы легально зайти в нужный вагон. — Повторяем диспозицию. Курьер — вагон номер семь, купе номер четыре. Он едет под видом инженера-геолога. Приметы: лысеющий, в роговых очках, на левой щеке шрам. Дипломат с камнями из рук не выпускает.

Я обвел пацанов тяжелым взглядом.

— В соседнем, третьем купе, едет его сопровождение. Двое топтунов. Это не урки Баксана, это менты в штатском из управления Журавлёва. Стволы у них боевые.

Шуруп нервно сглотнул, поправляя воротник.

— Ген, а как мы их… того? В поезде же люди, крик поднимется. Нас на следующей станции ОМОН с собаками встретит.

— Никакого крика не будет, Витя. Мы отработаем как классические поездные клофелинщики, только без химии. Исключительно биомеханика и эффект неожиданности.

Я посмотрел на Михана.

— Михан, Кабан. Вы заходите первыми. Ваша цель — третье купе. Топтуны. Блокируете им дверь снаружи. Если дернутся выйти — глушите жестко, но без крови. Усыпляете их.

— А ты, Гендос? — пробасил Михан.

— Я беру курьера. Шуруп на стреме в коридоре, контролирует проводницу. Как только дипломат у меня, срываем стоп-кран в тамбуре и уходим в зеленку до того, как поезд наберет скорость. Всем ясно?

Вдалеке раздался густой, вибрирующий гудок электровоза. Мощный прожектор разрезал мглу, освещая рельсы. Тяжелый состав, лязгая буферами, начал медленно вкатываться на перрон.

Мой пульс замедлился. Адреналин холодным током побежал по венам, вымывая все сомнения. Я переключился в боевой режим. В этот момент я больше не был Геной Мордовым. Я был полковником спецназа, выполняющим ликвидацию цели.

Поезд остановился со скрипом тормозных колодок. Проводницы в синей форме выскочили в тамбуры, откидывая подножки.

Мы двинулись к седьмому вагону. Смешались с толпой садящихся.

— Ваши билетики, молодые люди, — устало пробурчала проводница, не глядя на нас.

Я сунул ей билеты, мы прошли в узкий, душный коридор вагона. Пахло жареной курицей, вареными яйцами и специфическим вагонным потом.

Свет в коридоре был тусклым. Пассажиры суетились, распихивая вещи по багажным полкам.

Мы быстро миновали первые купе.

Третье купе. Дверь закрыта. Из-под щели пробивался свет. Там сидели менты-топтуны.

Кабан и Михан бесшумно прислонились к стене по обе стороны от двери, слившись с тенями. Серега достал из кармана короткий, туго