Я становлюсь вашим официальным худруком и соавтором. И вы получаете всё: сцену, гастроли, деньги. А если упрешься… завтра сюда приедет ОБХСС. И твой волосатый друг поедет в Мордовию валить лес за спекуляцию радиодеталями. Подумай, мальчик.

У меня внутри всё сжалось в стальной, ледяной комок. Шаблонный наезд. Они пытались взять нас на испуг, используя административный ресурс.

Я смотрел прямо в его холеные, заплывшие жирком глаза.

— Знаете, Аркадий Борисович, — я улыбнулся одними губами. — В моем дворе за такие предложения обычно ломают челюсть. Но мы же культурные люди. Поэтому я скажу вам вежливо. Засуньте свое предложение себе в задний карман брюк. Аппаратуру вы не заберете. А если ОБХСС сюда приедет… поверьте, они найдут здесь документы, от которых Стас Морозов будет бледнеть на допросах.

Зильбер побагровел. Его щеки затряслись от бешенства. Никто и никогда не смел так разговаривать с ним, вхожим в кабинеты Минкульта.

— Хам! Пэтэушное быдло! — взвизгнул он. — Опечатать помещение! Немедленно!

Клерки суетливо достали сургуч и печать.

Дверь подвала заскрипела, и в проеме выросла фигура Кабана. Серега, оценив тон разговора, шагнул внутрь, поигрывая желваками. За ним маячил Михан.

— Гендос, им помочь подняться по лестнице? — пробасил Кабан. — А то у них, смотрю, ножки дрожат. Могу придать ускорение.

Зильбер отшатнулся, увидев габариты моих парней. Клерки испуганно сбились в кучу.

— Вы… вы угрожаете комиссии⁈ Это статья! — композитор попятился к лестнице. — Мы еще вернемся, Мордов! С милицией!

— Ждем с нетерпением, — я издевательски поклонился. — Только валерьянку не забудьте.

Они ретировались, громко топая по ступеням и сыпля угрозами.

Когда хлопнула входная дверь, Слава Джими просто сполз по стене на корточки, обхватив голову руками.

— Мэн… Нам кранты. Они же нас закроют. Они аппаратуру конфискуют. Я эти «Акаи» по крупицам собирал, я за них столько бабок дипломатам отвалил… Гена, что делать?

Я подошел к столу, достал из кармана пачку сигарет, прикурил.

— Отставить панику. Никто ничего не заберет. Это война, Слава. Они сделали первый выстрел, теперь наша очередь.

Я повернулся к парням.

— Кабан, Михан. Начиная с этой ночи, в Центре круглосуточное дежурство. Двери на засов. По периметру расставить наших ребят из старшей группы. Если приедет милиция — звоните мне, внутрь никого без ордера прокурора не пускать. Будут ломать двери — пускай ломают. Мы запротоколируем для будущих отчётов в КГБ.

— Понял, командир, — кивнул Кабан. — Муха не пролетит.

— Витя! — я выцепил взглядом Шурупа, который жался в углу. — Дуй в свою каморку. Мне нужна полная прослушка.

— Кого слушать будем, Ген? — Витька нервно поправил очки.

— Игоря Вельтищева. Нашего доблестного комсорга. Эта гнида точно в курсе планов Морозова, он его шестерка. Вмонтируй «жучок» ему в телефонный аппарат или в розетку в его кабинете. Сделай это сегодня ночью. Я хочу знать о каждом его шаге.

Я затушил сигарету. Мой мозг переключился в режим боевого планирования. Защищаться — значит проиграть. Нужно было перехватить инициативу. Нужно было нанести два удара одновременно. Один — публичный, чтобы показать, что нас не закрыть бумажками. Второй — теневой, бьющий прямо по болевым точкам врага.

— Слава, — я подошел к звукорежиссеру. — Как быстро ты сможешь перебросить часть аппаратуры в другое место? Не всю, только самое необходимое для живого звука.

Джими поднял глаза.

— За пару часов. А зачем?

— Мы устроим концерт. Подпольный. Прямо под носом у этой комиссии. Они хотят запретить нашу музыку? Мы соберем столько народа, что они подавятся своими запретами.

Я вспомнил о Вахтанге Шавловиче. У директора плодоовощной базы на окраине района был заброшенный ангар, который он давно не использовал.

— Завтра я еду к Вахтангу. Мы проведем рок-фестиваль. Первый подпольный сейшен. Пусти слух по всем школам, по ПТУ, по общагам. Никаких афиш. Только сарафанное радио.

Пацаны переглянулись. Идея была сумасшедшей, дерзкой, в духе нашего Экспериментального отряда. Глаза Кабана заблестели азартом.

Но одного концерта мало. Зильбер и Морозов не успокоятся. Их нужно было уничтожить морально и аппаратно.

Вечером того же дня я стоял у телефонного автомата на проспекте. Бросил две копейки. Набрал номер.

— Слушаю, — раздался в трубке холодный, бесцветный голос Баринова, моего связного от Шелепина.

— Добрый вечер, Олег Иванович. Погода портится. Ожидаются грозы со стороны ЦК комсомола.

— Слышал о твоих проблемах, Мордов, — хмыкнул старый чекист. — Морозов решил тебя приручить. Мальчик заигрался. Чего ты хочешь?

— Мне нужен компромат на Станислава Морозова. Я знаю, что он не святой. Он курирует распределение путевок во Всесоюзные здравницы, в «Артек» и «Орленок». Уверен, что половина этих путевок идет не детям передовиков производства, а продается за бешеные деньги цеховикам с юга и завмагам. Мне нужны факты. Имена. Суммы.

В трубке повисла долгая, задумчивая тишина.

— Ты просишь информацию из папок Пятого управления, Гена. Морозов — номенклатура. Но… он действительно зарвался. Его связи с южными дельцами раздражают Александра Николаевича. Дай мне сутки. Я скину тебе копии накладных. Что ты с ними будешь делать?

— Покажу ему фокус с разоблачением, — я жестко усмехнулся. — Спасибо, Олег Иванович. И да, можно попросить несколько людей для того, чтобы проконтролировали милицию?

— Боишься, что сорвут концерт?

— Бережённого и государство бережёт, — хохотнул я.

— Будет тебе прикрытие. Мою внучку с собой возьми, пусть тоже послушает. До встречи.

Я повесил трубку. Первая часть плана была запущена.

Теперь оставался Аркадий Зильбер. Композитор, привыкший воровать чужую славу и чужие жизни. Он думал, что может пугать меня ОБХСС. Он не понимал, что связался с человеком, для которого угрозы — это лишь повод для применения силы.

Я нашел Кабана и Михана в котельной. Парни как раз переодевались после патрулирования.

— Серега, Михан. Нам нужно передать музыкальный привет товарищу Зильберу. Исключительно физического характера. Но без членовредительства. Мы же культурные люди.

Я достал листок бумаги.

— Он ездит на новенькой, бежевой «Волге» ГАЗ-24. Ставит ее во дворе своего дома на Котельнической набережной. Мне нужно, чтобы завтра утром он вышел из подъезда и понял, что его музыкальная карьера может закончиться очень трагично.

Михан почесал затылок.

— Колеса проколоть? Краской облить?

— Мелко, Михан. Это хулиганка. А нам нужен символ. Послание.

Я вспомнил одну историю из девяностых, когда должникам оставляли прозрачные, но пугающие намеки.

— Витя говорил, что на свалке за станцией техобслуживания валяется