— Вот, например, — произнёс он, остановившись у огромного портрета мужчины в латах, — лорд Эллар Криос. Умел владеть не только мечом, но и языком. Не то что наши нынешние вояки. Мой предок прославился несколькими историческими эпосами, восхваляющими великих генералов прошлого и короля Эльдарии, бывшего его сюзереном.

«Такое себе достижение. Подлизался к окружению — вот, молодец! Пф!»

Я подняла взгляд на картину — и тут же пожалела. Потому что Балтус, воспользовавшись моей секундной заминкой, наклонился ближе, почти вплотную, словно мы с ним не в галерее, а в тёмном алькове за портьерой.

— Нравится? — шепнул он так нежно, что у меня внутри всё обмерло. — Говорят, я похож на Эллара.

Я не пошевелилась.

Однако Балтус усмехнулся, довольный чему-то мне не особо понятному.

Криос шагнул в сторону и повёл меня к следующему полотну — там был изображён юноша с короной на голове и мечом в руке. Герой. Мученик, если верить семейным гобеленам.

— Дориан… — произнёс Балтус неожиданно. — Ты ведь понимаешь, что брачная ночь… сегодня?

Я почувствовала, как у меня пальцы на мгновение похолодели. Страх — не за себя даже, а за то, что непонятная затея Рейвена может провалиться. За то, что я снова могу оказаться в ситуации, где придётся действовать решительно!

— Я… — я сделала паузу и заставила голос дрогнуть. Слегка. Наигранно. — Мне сказали, что… да. Сегодня.

— Дориан любит девственниц, — продолжил он всё тем же мягким тоном, снова заводя свою пластинку. — Ему нравится… ломать. Он — дикарь, Кира. Настоящий. Ненасытный. Он будет брать тебя так, как берут добычу, а не женщину.

Балтус посмотрел на меня искоса, будто смаковал собственные слова.

— А ты… ты ведь ещё не знаешь, что такое «мужчина». Я волнуюсь за тебя, девочка. Ты не знаешь, что такое «мерзость».

«Знаю. Вот прямо сейчас я с ней разговариваю».

— Лорд Балтус, — твёрдо сказала, но с таким видом, будто меня вот-вот стошнит от стыда и ужаса. — Пожалуйста… перестаньте.

Он остановился. И впервые в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на раздражение — секундное, быстро подавленное. Но мне хватило. Я увидела: ему нравится не только власть, ему нравится моя беспомощность. И он начинает злиться, когда я не отдаю её в полной мере.

— Я же пытаюсь тебе помочь! — вроде как сказал мягко, но в голосе уже звенела сталь. — Ты можешь прийти ко мне. До того, как он принудит тебя к супружескому долгу. Я же… Я буду терпелив. Покажу тебе, как это должно быть. Тогда, когда Дориан возьмёт своё, наплевав на твои желания.

Я с трудом удержала лицо. Хотелось плюнуть ему в лицо или высказать всё, что о нём думаю. Вырвать руку. Ударить. Закричать так, чтобы сбежались стражи и Люси, и вывели меня подальше отсюда. Пусть даже как сумасшедшую!

Но я лишь тяжело вздохнула. Тихо и смиренно, как девочка, которая готова взойти на эшафот.

— Вы… вы говорите страшные вещи, — произнесла я дрожащим голосом. — И я прошу вас… не надо. Вы обещали экскурсию.

Балтус поджал губы, а потом снова улыбнулся — ласково, почти нежно. И именно в этом было самое страшное: он умел быть «неопасным».

— Экскурсию? — повторил он. — Конечно.

Я сделала шаг в сторону ближайшего портрета, будто меня правда интересует чья-то древняя физиономия.

«Важно мне было только одно: чтобы этот разговор длился как можно дольше».

Балтус рассказывал красиво — как человек, привыкший не просто знать историю, а использовать её, как оружие. Он говорил о предках, о казнях и браках, о победах, купленных кровью, о «чистоте рода» и о том, как Криосы всегда выбирали то, что выгодно дому.

Я слушала. Кивала. Порой задавала вопросы — нарочно глупые, нарочно «девичьи», чтобы тянуть время.

А у самой внутри шёл бесконечный саркастичный монолог:

«О да. Вот этот дедушка удавил троих конкурентов и сжёг монастырь — какая прелесть, почти святой. А этот прадедушка продал сестру ради союза — благородство, не иначе. Семейка мечты. Почему меня не предупредили, что герб Криос — не лист, а дохлая, пожухлая совесть?»

Я задавала вопросы о датах, о войнах, о герцогах — и видела, как Балтус оживляется: ему нравилось быть учителем. Нравилось, когда его слушают. Нравилось, когда рядом кто-то «ниже» — и при этом достаточно умён, чтобы оценить его ум.

И главное — я чувствовала, как уходит время.

Секунды складывались в минуты, а минуты в четверти.

Я цеплялась за каждую паузу, за каждую деталь, за каждую историю, как за спасительную верёвку: пусть Рейвен успеет. Пусть найдёт. Пусть подготовит всё, что задумал. Пусть я вернусь в свои покои не одна — а с тем, кто действительно способен остановить дикаря и садиста.

Балтус закончил очередной рассказ и, будто невзначай, снова наклонился ко мне.

— А ты знаешь, Кира… — прошептал он почти ласково, — иногда женщинам даже нравится, когда их берут грубо. Просто они боятся признаться себе. А я… я умею делать так, чтобы страх превращался в желание.

Я почувствовала, как по спине прошёл холод.

И снова — не от слов даже. От уверенности, с которой он это говорил.

Я медленно вдохнула и так же медленно выдохнула.

— Лорд Балтус… пожалуйста… — повторила я дрожащим голосом, делая вид, будто на грани слёз. — Хватит. Вы пугаете меня. Лучше продолжим экскурсию… Мои отношения с мужем оставим…

Он выпрямился. На мгновение его лицо стало пустым, разочарованным.

А потом он улыбнулся — так же мягко.

— Что ж. Удовлетворить просьбу такой очаровательной и нежной принцессы — честь для меня. Я продолжу знакомить тебя с моими предками. Раз это тебе… так важно.

«Важно. Аж горю».

Я послушно кивнула и уставилась на ближайший портрет, делая вид, что впитываю историю великого дома.

Тем временем размышляла:

«Ещё десять минут. Ещё двадцать. Ещё полчаса. Давай, Рейвен. Пожалуйста. Успей. Потому что, если нет — мне придётся выживать совсем другими способами… Способами, которых я избегала всей душой в прошлой жизни, чтобы оставаться светлой».

Я продолжила тянуть время — улыбками, вопросами, кивками — пока не почувствовала, что галерея стала тесной, как клетка, и воздух в ней густеет от намёков Балтуса, которые тот не оставил, весьма виртуозно вплетая их в своё повествование:

— Лорд Патрик… Предок, чьё искусство любви до сих пор воспевается в столичных борделях. Говорят, Патрик за ночь мог удовлетворить всех девиц в «Красном атласе»… А вот леди Розалия, — Балтус лениво кивнул на портрет женщины в жемчугах, — официально считается «матерью рода», образцом добродетели и верности. Только в семейных письмах её называют иначе: «ласковая святая».