корабли, которые можно отремонтировать. Плюс подбитые форты — те, что не могут стрелять. Около семи-восьми штук. Всё это остаётся здесь, в столичной системе. Как трофей.

— Она откажет, — отмахнулся Сахи-Давуд. — Форты — новый козырь. Она и Васильков с ними не расстанутся.

— Форты без перетока — бронированные куски металла с одним стволом. Половина из них мертва. Это не козырь — сейчас это обуза, которую она тащит из гордости. Предложи ей выбор: волочить мёртвое под нашими стволами до «врат» — или отдать мёртвое и увести живое. Тем более в «Сураже» таких ещё тысяча…

— Экипажи? — Гелен.

— Пусть забирают и переводят на уцелевшие вымпелы. Но корпуса, оборудование, вооружение — наше. Два десятка русских кораблей для султана, включая линкоры. Несколько фортов Константинова Вала — оружие, которого у Порты нет и которое наши инженеры разберут до болта. Мы возвращаемся с тем, что можно показать двору. А живой Бозкурт, возвращённый из плена, — стоит дороже.

— Откуда уверенность, что она согласится? — Сахи-Давуд, с упрямством, в котором оставалось больше обиды, чем довода.

— Потому что я видел, как она торговалась. Для Хромцовой и вообще для русских люди — не ресурс, а цель. Корабли отдаст, если сохранит экипажи. А если нет — мы в том же положении. Не хуже.

Гелен молчал. Пальцы прошлись по бороде — раз, другой, третий. Рейс не торопил: давление — не его метод, тем более с Геленом, чьё согласие значило больше, чем горячность Сахи-Давуда. Тишина длилась — пять секунд, десять, — и в ней было слышно только потрескивание помех в голограммах.

— Дерьяоглу, — тихо произнёс Гелен наконец. — Двадцать с лишним потерянных вымпелов. Тысячи наших людей. Это — «объяснимые» потери?

— Это потери, за которые мы привезём командующего живым. — Рейс посмотрел на Гелена прямо, без уклонения, без дипломатии. — Ты знаешь вариант, при котором все три наших головы остаются на плечах?

Гелен не знал. Это читалось по лицу — по тому, как разгладились морщины на лбу, как пальцы остановили движение по бороде. Решение было принято — не умом, а тем инстинктом самосохранения, который у профессиональных царедворцев развит не хуже, чем тактическое чутьё.

— Допустимо, — произнёс он. Одно слово. Достаточно.

Сахи-Давуд — не кивнул. Но и не возразил. Челюсть напряглась — и расслабилась. Контроль — тот самый, которому учат в турецких военных академиях: не согласие, но подчинение решению, принятому старшими.

— Принимаю, — произнёс он наконец.

На секунду — не дольше — в воздухе повисло нечто, похожее на облегчение. Не радость, не удовлетворение — только выдох трёх людей, нашедших решение, при котором все трое доживут до следующего назначения.

Рейс выпрямился и потянулся к панели связи. Пальцы, уже нацелившиеся на кнопку канала к Хромцовой, замерли на полпути. Панель мигнула — входящее соединение. Не от русских. Не от кого-либо, кого ожидали. Шифрованный командный канал — тот самый, доступный только трём адмиралам и адмиралу-паше, — активировался извне. Рейс машинально проверил протокол: соединение шло через союзный канал Порты — тот, что был открыт для связи с правительством Российской Империи в рамках ранее подписанного секретного договора.

Гелен и Сахи-Давуд переглянулись — быстро, тревожно, как люди, застигнутые за разговором, который не предназначался для чужих ушей. Три адмирала, только что принявшие решение, смотрели на мигающий индикатор — и понимали, что решение, возможно, уже ничего не стоит. На голограмме появилось лицо.

Немолодое. Ухоженное. С аккуратной белоснежной бородой и такого же цвета длинными волосами и глазами, в которых приветливость лежала поверх расчёта, как позолота поверх стали. Первый министр Российской Империи — собственной персоной.

— Добрый вечер, господа, — произнёс Птолемей Граус. — Вижу, вы собираетесь договориться с женщиной, которая украла вашего адмирала. Позвольте объяснить, почему это — худшее решение, которое вы можете принять…

Глава 11

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 19 августа 2215 года.

Мостик «Султана Баязида» встретил меня чужим запахом и чужим светом — тёплым, медовым, непохожим на рабочий белый «Афины». Я перешёл сюда по стыковочному рукаву через три корабля — два трапа, один из которых был наполовину оплавлен.

Агриппина Ивановна Хромцова стояла у тактического стола — в бронескафе, с поднятым визором, с саблей на поясе.

Она посмотрела на меня. Я — на неё. Две секунды.

— Ну, здравствуй, — сказала Агриппина Ивановна. — Вот кого, а тебя, Александр Иванович, мне всегда приятно лицезреть.

— Взаимно, — ответил я. И шагнул к ней, и обнял — коротко, жёстко, по-военному, как обнимают человека, которого не надеялся увидеть. Бронепластины лязгнули, и звук получился совершенно не романтичный, но нам обоим хватило. Иногда лязг металла говорит больше, чем слова.

— Ты похудел, что ли? — заметила она, отстраняясь.

— Вы — нет.

— Дерзишь, Васильков.

— Извините, привычка. Как ваши родные?

Лицо вице-адмирала изменилось — на долю секунды нечто мелькнуло за контролем: тёплое, живое, уязвимое. Потом — снова бронеплита.

— Олег с Леной и Машенькой на «Палладе». В безопасности. Пока… Благодаря Алексу.

— Алексу-3?

— Ему. — Она помолчала. — Он вышел из каюты, куда я его заточила за самоволие, перебил восемь штурмовиков голыми руками, закрыл собой мою семью. А потом пошёл к Ермолову — и держал эскалаторную шахту, пока его не разнесли на куски.

Я знал это из обрывков докладов. Но слышать от неё — другое. В голосе Агриппины Ивановны звучало то, чего я не слышал прежде: благодарность к машине. Два слова, которые я никогда не поставил бы рядом.

— Он по частям в техническом отсеке «Паллады», — продолжила она. — Когда вернёмся домой… если вернёмся… передам профессору Гинце на восстановление. И буду настаивать. Даже если повреждения критические. Он спас самых дорогих мне людей, Александр Иванович. Это… — она поискала слово и не нашла.

— Агриппина Ивановна, — я выбрал тон осторожно, как выбирают слова рядом с человеком, у которого в руках граната. — Я, безусловно, рад, что Алекс оказался рядом. Искренне. Но… позвольте осторожную ремарку.

Она глянула так, что я пожалел о ремарке до того, как её произнёс.

— Роботы этой серии обладают не только боевыми сверхспособностями. Они… неподконтрольны. В какой-то мере. Мы не знаем, что ими движет. Не знаем, какие решения они принимают и почему. Сегодня — он спас вашу семью. Завтра…

— Завтра, — перебила вице-адмирал, — будет завтра. А сегодня моя внучка жива, потому что машина, которую я тоже как ты не любила, решила её защитить. И если ты думаешь, что после этого я буду слушать