поинтересовалась баронесса. — мы бы его должным образом отблагодарили. В конце концов, он проявил известное благородство и вправе ожидать награды.

— Ой, да: он сказал, что если зайдёт, то визит займёт не меньше часа, а его ждут Тенишевы. Как раз пришел слуга открывать ворота, Андрей Егорович меня высадил и уехал. Благородный человек, хоть и мещанин. А этот Кутайсов…

На Веру нахлынули пренеприятнейшие воспоминания, и в её прекрасных глазах с унаследованным от матери редким фиалковым оттенком вновь появились крупные слёзы.

Сестрица увела Верочку в её комнаты, а чета Соловьёвых осталась в гостиной.

— Что скажешь, дорогая? — спросил Николай Георгиевич, садясь в кресло.

— Скажу, что счастье молодых под угрозой, — ответила Людмила Феоктистовна.

Она хорошо помнила о двух процентах дохода, которые должен был принести этот брак.

— Я не ожидал от Валерия такого фортеля, — заметил барон. — Но теперь это впрямую касается нас, и мы не можем просто проглотить подобную выходку. Нам придётся расторгать соглашение. Поскольку герой-авиатор уехал, не пообщавшись с нами, об инциденте узнают Тенишевы и, возможно, не только они. А потом весточка разлетится по всему обществу, и если мы всё равно выдадим Верочку замуж за человека, публично её оскорбившего, то сами запросто попадём в число нерукопожатных. И тогда Тенишевы, в свою очередь, будут вынуждены разорвать помолвку Машеньки. Пойдут шепотки, и года через три мы лишимся как минимум половины дохода и, помимо прочего, этой прекрасной дачи.

Нет, подобного варианта Людмила Феоктистовна допустить не могла. Лучше уж распрощаться с мечтой о двух процентах дохода на личные нужды, чем утратить то немногое, что уже имеется. Ситуация, конечно, сложилась отвратительная. Но, может, из неё существует иной выход?

— Коленька, — обратилась она к супругу, — а что была за демонстрация? Неугомонный Тенишев опять что-то изобрёл?

Князь время от времени начинал выпускать новые модели своих лимузинов. Они были, конечно, красивее, комфортнее и быстрее прежних, но ведь на них приходилось тратить деньги! А как не купить новый мобиль, если все знакомые уже обзавелись новинкой. Пожадничаешь — прослывёшь скрягой, а то и вовсе пойдут слухи об упадке дела. Так что приходилось поддерживать реноме на радость Тенишевым.

— Не беспокойся, дорогая, — снисходительно откликнулся Николай Георгиевич. Новый лимузин покупать не придётся. Его изобретение лежит в другой сфере.

Он вызвал слугу:

— У нас еще сохранились газеты за прошлую неделю?

— Да, ваше благородие.

— Найди ту, что с тенишевским аппаратом и принеси.

Через десять минут баронесса разглядывала фото хрупкой даже на вид конструкции.

— И что ты думаешь, дорогой? — спросила она, как следует рассмотрев заинтересовавшие её детали. — У этого недоразумения есть какие-то перспективы?

— Есть, и очень большие!

Муж ответил так горячо, что Людмила Феоктистовна не стала переспрашивать и сомневаться. Напротив, она сосредоточилась и принялась размышлять. Взгляд её устремился куда-то в пространство, делая лицо загадочным и несколько страшноватым. Барону в такие моменты всегда становилось не по себе, но нарушать мыслительную деятельность жены он не стал. Уже знал: после подобных раздумий она выдавала порой гениальные мысли.

Баронесса очнулась от своего транса и принялась излагать заждавшемуся супругу:

— Тенишев изобрёл нечто летающее. Наверняка планирует получить от изобретения немалый доход. Для того ему и нужен доступ к нашим аэровокзалам, чтобы не строить свою сеть воздушных портов, а использовать готовую. Может быть, с некоторыми усовершенствованиями. И мастерские, которые он сулится организовать, будут работать в том числе и на эти его игрушки. Прекрасный деловой подход. Как ты думаешь, если сейчас, в самом начале зацепиться хоть краешком, хоть коготочком за новую машину, что это нам даст?

Теперь настало время барону погрузиться в размышления. Он думал намного дольше, шевелил при этом губами, загибал пальцы на руках, что-то подсчитывая, и, в конце концов, выдал вердикт:

— Если это удастся, то лет через пять доходы наши вырастут не на два-три процента, а на двадцать-тридцать.

Людмила Феоктистовна прекрасно умела скрывать лицо. Более того, она умела выражать нужные в текущий момент эмоции вне зависимости от внутреннего состояния. Вот и сейчас душа её пела, баронесса уже наяву грезила роскошью, которая сейчас ей недоступна и которую она сможет себе позволить с этакими деньжищами. Но внешне лишь одобрительно улыбнулась и, склонив набок голову, заметила:

— В таком случае, барон Кутайсов нам и вовсе не надобен. Если новое изобретение настолько важно, то изобретателя, этого Веретенникова, император непременно наградит дворянством, ликвидируя тем самым имеющийся мезальянс. А поскольку у Верочки к инженеру имеется вполне явная склонность, то договор с Кутайсовым нужно расторгать, а девочку нашу поощрить к общению с молодёжным кружком, что собрался у Тенишевых. У нашей дочери бульдожья хватка, я-то знаю. Ей бы только возможность дать, а уж она своего не упустит.

* * *

Вот уже четвёртый год Василий Трофимович Семенцов служил в доме барона Кутайсова в должности мастера на все руки. Иначе говоря, человека «куда пошлют». Местом своим он был не слишком доволен: работы наваливают выше крыши, а платят не сказать, чтобы много. Одна из многочисленных обязанностей — открывать дверь подъехавшего к крыльцу мобиля. Открыть и держать, пока пассажиры не выйдут. Вот и сейчас подъехал хозяйский лимузин. Чёрный, блестящий, с гербами на дверках. Василий Трофимыч увидел его издалека. Известил барона, дворню, накинул поверх робы ливрею и поспешил на крыльцо. Дождался, когда лимузин замрёт у ступенек, отворил дверку, а там…

Порядки в доме у барона Кутайсова строгие, не забалуешь. Хозяин повелел: нечего низкородным делать в лимузине. Вот и стоит слуга, держит дверь. А внутрь залезть даже не пробует, ибо запрещено строго-настрого. На конюшне, правда, не выпорют за оплошность, не те времена. Да и конюшень-то давно не осталось. Но могут оштрафовать, перевести на менее почётные и более грязные работы. Вон, сантехник недавно уволился. Что-то сделал не так, как было бароном предписано. Не назло, а потому, что иначе никак не выходило. Тот в крик, и обругал по всячески, как привык, да и штрафов по полной программе вкатил. А мастер послушал-послушал, манатки собрал и ушел. Оставил в своей комнате лишь заявление по собственному желанию. Теперь ему, Семенцову, в дополнение к остальным работам приходится следить за кранами-унитазами.

Барон, правда, понял, что неладное сотворил. Попсиховал денёк-другой, да отправил объявление в газету: мол, требуется. Только уж вторая неделя идёт, а до сих пор никто на предложение не польстился. То ли денег мало посулил хозяин,