заглянул в кабинет, где трое парней, сидящих на креслах с колесиками, громко спорили о каких-то «сказевой двустволке» и «малтитаске». — Что-то случилось?

Надо заметить, что на фоне своих коллег, которые были тощи, бледны и очкасты, Матвей смотрелся просто как былинный богатырь. Высокий, плечистый, с румянцем во всю щеку, он выглядел как артист из рекламы, пропагандирующей здоровый образ жизни.

— Ребята, вы бы хоть окно открыли, — повел носом Ровнин, — дышать же нечем. Да и не хочется в ваших хоромах это делать, если честно. Мышь, что ли, у вас сдохла?

— Нормально у нас все, — буркнул один из молодых гениев. — А окно открывать себе дороже. Тополь цветет, а у нас их тут полно. Вы после системники нам от пуха чистить станете?

— Я точно нет, — заверил его Олег. — У меня другая профессия. Матвей, выйди на минуту, разговор есть.

Покинув кабинет и притворив за собой дверь, оборотень повторил свой вопрос:

— Что-то случилось?

— У тебя — нет, вообще — да, — ответил Ровнин. — Слушай, я знаю, что ты в Москве не один такой.

— Такой — какой?

— Отрезанный ломоть, если выражаться, используя терминологию твоего батюшки. Вас, молодых да ранних, которые каменные джунгли предпочли родному лесу, тут много. Я знаю с десяток, но это явно не предел. А вот теперь вопрос: не сколотил ли кто из твоих сородичей свою стаю?

Матвей удивленно захлопал глазами, причем непритворно. Он вообще был парень открытый, за что в свое время и пострадал.

— Поясню, — сурово глянул на него Олег. — За последние дни в Москве ухайдакали кучу народа. Все как один разодраны когтями, кое-где в ход шли и клыки. У кого сердца нет, у кого языка, сегодняшнему вообще глотку вырвали и глаза выкололи. Почерк волкодлачий, его ни с чем не спутаешь. Так яснее?

— Из тех, кого знаю я, никто таким заниматься не станет, — твердо заявил парень. — Слово даю.

— Ты, дружище, за других не говори, — посоветовал ему оперативник. — Сам знаешь, за сказанное слово спрос всегда будет, если что.

— А все равно его даю, — сдвинул брови оборотень. — Да и кому это понадобиться могло? Мы же все сюда не просто так приехали, мы работаем. Петр с машинами возится, нравятся они ему, Гриня дома строит, Ксенька вообще в журналах снимается. Вчера звонила, говорила, что ее в Париж зовут, в какой-то там модный дом. Им зачем такое творить?

— Им нет. А другим?

— И другим тоже. Да еще так, как вы рассказали. Никогда не слышал, чтобы кто-то из наших глаза выкалывал. Убить — да. Сердце съесть — тоже. Тело подрать… Бывает, особенно по осени, когда тоска брать начинает. Но глаза? Да и язык кому нужен? Нет, это не наши.

— Звучит убедительно, — подумав, кивнул Олег. — Но я тебя очень прошу — если что услышишь, узнаешь…

Простоватое лицо оборотня чуть скривилось, не умел он свои эмоции прятать.

— Матвей, тебя никто на своих стучать не заставляет, — жестко произнес оперативник. — Ты одно от другого отделяй. Если ты неправ, если это кто-то из ваших творит, то и остальным несдобровать. Рикошетом по всем ударит, понимаешь? Даже не сомневайся, так и будет. Куча трупов есть, и за нее кто-то должен ответить. То есть тогда и Ксенька ни в какой Париж не поедет, и ты отсюда вылетишь, и Грине… Что он там делает? Да неважно. Короче, все обратно в леса поедете среди елок бегать и свежим воздухом дышать. Веришь, что так случится?

— Вам да, — вздохнул волкодлак.

— Вот то-то и оно. А мне этого не хочется. Я вообще за то, чтобы всем было хорошо — и вам, и людям, и нам на Сухаревке. Потому со своими поболтай, может, кто что видел, что знает, что слышал. Причем, если боишься, что о тебе кто-то плохо подумает, то можешь смело ссылаться на меня. Я не против.

Олег знал, насколько быстро расходятся слухи в Москве, потому не сомневался, что если их с Морозовым версия верна и это молодые оборотни в стаю сколотились, то его слова скоро до них дойдут. Если они совсем дураки, то начнут зверствовать еще сильнее и быстро спалятся. Ну а если нет, то, возможно, затихарятся или вовсе свалят из Москвы. Ему подходили оба варианта. Рано или поздно отдел этих поганцев все равно найдет и прикончит, но сейчас важнее то, чтобы поднимающаяся волна схлынула. И административная, и та, которую разгоняют слухи.

— Хорошо, — согласился Матвей. — Мы как раз сегодня собирались пива попить, я тогда и… Сделаю, короче.

— Молодец! — потрепал его по плечу оперативник. — Ты сейчас не себе помогаешь. Ты сейчас о своем племени волкодлачьем заботишься.

— Ага, — вздохнул парень.

— Ну, бывай, — улыбнулся Олег. — У тебя своя работа, у меня своя. Хотя нет, стой!

— А? — повернулся к нему было взявшийся за ручку двери парень.

— Скажи, а что такое «сказевая двустволка»?

— Двухпроцессорная материнская плата с интегрированным контроллером SCSI.

— А! — кивнул Ровнин. — Вот теперь все понятно. Спасибо.

То ли вести по району разнеслись быстро, то ли все горожане дружно устремились на дачи, но для вечера пятницы парк Дружбы был явно пустоват. Ни тебе гуляющих парочек, ни мамаш с колясками, ни даже любителей пива на лавочках. Так, если только случайный прохожий, решивший дорогу сократить, встретится да пара забулдыг под кустами бутылки пустые ищет.

— Анфис, я бы рад тебе сказать, во сколько освобожусь, да сам не знаю, — глядя на ехидно улыбающегося Морозова, произнес в трубку Олег. — Может, час, может, два. А, ты сама еще на работе и тоже в подвешенном состоянии? Тогда все проще. Я как закончу опрос свидетелей, так тебя и наберу.

— Что за Анфиса? — осведомился у Ровнина начальник, когда тот закончил разговор.

— Да из прокуратуры девчонка, — размыто ответил тот.

— Ничему тебя жизнь не учит, Олежка, — усмехнулся Морозов. — Мало тебе Машки? Хотя ладно, ты мальчик взрослый, сам решишь, с кем спать, а с кем нет. Пойдем-ка вон в ту аллею, она к пруду ведет. Вообще их тут шесть, но этот ближе всего. Авось одна моя старая знакомица в нем еще обитает.