щеке скатилась капля пота или, может, её слеза. Я не знал.

— Вот и… наверстали, что ли, — хрипло произнесла Ника.

В её голосе не было ни радости, ни удовлетворения. Была пустота. Та самая, что остаётся после бури, выметшей всё дочиста.

— Первый заход, — поправил я, и мы оба слабо, беззвучно усмехнулись. Потому что знали — это была только разминка.

Настоящее наверстывание, настоящий разговор были ещё впереди. И мы понимали оба: они будут болезненными, но и страстными, и долгими. А сейчас пока было только это: усталые тела на холодном полу, сплетённые пальцы и тихий стук дождя, заново знакомившего нас друг с другом. Капля за каплей. Вздох за вздохом.

Глава 20

Глава 20

Время замерло, будто накрыв нас теплым одеялом. Мы лежали на полу, и я чувствовал, как под моей ладонью, лежащей на её животе, медленно утихает дрожь.

Дождь за окном превратился в мягкий шелест. Я повернул голову, чтобы увидеть её профиль. Глаза были закрыты, губы слегка приоткрыты, на ресницах — влажный блеск. Я поцеловал её плечо, солёное от пота.

— Жива? — прошептал я.

Она слабо улыбнулась, не открывая глаз.

— Еле-еле. Но вроде дышу. А ты?

— Я… в процессе сборки, — честно признался я, и мы оба тихо засмеялись, сплетя пальцы.

Отдых длился недолго. Может, пятнадцать минут. Но за это время тело перешло от полного истощения к странной, вибрирующей готовности. Как будто какой-то внутренний выключатель щёлкнул, и вместо усталости пришло глубокое, ненасытное любопытство. Хотелось исследовать её снова. Уже без спешки. Уже без боли разлуки в каждом движении.

— Холодно, — пробормотала она, поёжившись.

Пол действительно был прохладным.

— Знаю, куда мы сейчас пойдём, — сказал я, поднимаясь и протягивая ей руку.

Мы прошли в небольшую ванную комнату. Здесь тоже ничего не изменилось: синяя плитка, зеркало в раме из потемневшего дерева, и главное — угловатая, но просторная гидромассажная ванна. В прошлый раз мы так и не попробовали в ней поваляться.

— Хороший вариант, — усмехнулась Ника, наблюдая, как я запускаю воду.

— Терпеть не могу мерзнуть, — отозвался я, проверяя температуру.

Пока ванна наполнялась тёплой, бурлящей водой, мы стояли под душем. Это уже был другой ритуал — не стремительный, а почти бытовой. Я намыливал её спину, она втирала шампунь в мои волосы. Мы целовались под струями, но это были уже спокойные, ленивые поцелуи, без той первоначальной ярости. Мы смывали с себя пыль, пот, остатки дождя и что-то ещё: возможно, то легкое сомнение, что успело лечь между нами за недели разлуки.

Ванна оказалась волшебством. Гидромассажные струи били точно в затекшие мышцы спины и ног, заставляя стонать от облегчения. Мы сидели друг напротив друга в пенной воде, и её ноги были перекинуты через мои бёдра. Она откинула голову на край, закрыла глаза.

— Рай, — выдохнула она.

— Не совсем, — сказал я, проводя пальцем по её мокрой щеке.

Она открыла глаза, вопросительно подняв бровь.

— В раю не должно быть этого, — объяснил я, и моя рука под водой скользнула по её бедру, к внутренней поверхности.

Она замерла, а затем медленная, томная улыбка тронула её губы.

— Ах, вот ты о чём…

Это было медленно и невероятно сладостно. Вода делала каждое движение плавным, невесомым. Она скользила ко мне, усаживалась верхом, и мы находили новый ритм — покачивающийся, будто мы плыли на одной волне. Гидромассажные струи били в самые чувствительные места, создавая двойную, ошеломляющую стимуляцию.

Её лицо искажалось не мукой, а каким-то блаженным, почти неземным экстазом. Ника не кричала, но издавала длинные, низкие стоны, которые терялись в гуле воды и работающих форсунок. Мы целовались, и вода хлюпала у наших подбородков. Мы смотрели друг другу в глаза, и в её взгляде я видел уже не боль, не тоску, а чистую, можно сказать, застенчивую чувственность. Это было открытием. Освобождением.

Мы вышли из ванны сморщенные, как изюм, и обернулись огромными, мягкими полотенцами.

И тут раздался деликатный стук в дверь. Мы замерли, переглянувшись.

Ника фыркнула, подавив смех.

— Ужин, — прошептала она. — Уже и забыли, что заказали его.

Я накинул халат, оставленный на вешалке (тут, видимо, думали обо всём), и приоткрыл дверь. На пороге стоял термостойкий ланч-бокс. Никаких слуг, никаких глаз. Просто еда. Мы отнесли его на кухню.

Ужин был простым и сытным: жареный цыплёнок с травами, шашлык из свинины, легкий салат, кусок ещё тёплого хлеба и две груши. Мы сели за маленький стол у окна, за которым когда-то впервые завтракали вместе. Но тогда мы почти не ели, слишком нервничая и поглядывая друг на друга. Сейчас мы были спокойны. Но аппетита к еде, по правде говоря, тоже не было. Другой аппетит был куда острее.

Мы ели руками, отрывая куски курицы, кормили друг друга. Пили воду прямо из бутылки. И всё это время наши ноги переплетались под столом. Наши взгляды цеплялись и не отпускали. Каждый кусок, каждое движение было прелюдией.

— Наелась? — спросил я, видя, что она отодвигает тарелку с почти нетронутой грудкой.

— Нет, — честно сказала она, и её босые ноги под столом скользнули выше по моим икрам. — Но не этим.

Больше слов не потребовалось.

Мы не пошли в спальню. Мы начали прямо здесь, на этом самом столе. Я сгрёб остатки ужина на один край, скатерть поехала, посуда зазвенела. Ника рассмеялась, когда я поднял её и усадил на стол. Её ноги обвили мою талию, а мои руки впились в столешницу по обе стороны от её бёдер.

Это было быстро, властно, почти по-звериному. Мы были ещё сыты запахами ужина и травяного мыла из ванны. Это смешивалось, создавая новый, дикий аромат нашей близости. Она откинулась назад, опираясь на локти, и её грудь выгнулась навстречу моим губам. Мы двигались в неистовом, требовательном ритме, и стол скрипел и подрагивал, угрожая развалиться под нами. Кончили мы почти одновременно, тихо, сдавленно, потому что дыхание перехватывало от этой дерзости, от этого «здесь и сейчас».

Но и этого было мало. Как будто каждый уголок этого коттеджа, каждая поверхность требовали, чтобы мы застолбили её, оставили свой след. Мы перемещались, как ураган.

У широкого подоконника в гостиной, за которым был виден только мокрый, тёмный сад. Она стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, а я был сзади, целуя её позвоночник, её плечи, держа за руки. Наши отражения в стекле были размытыми призраками, и это придавало ощущение нереальности, будто мы занимались любовью с самими собой из другого измерения.

На толстом ковре перед камином, где я разжёг таки огонь.