на лице Николая появилось недоумение, но через пару мгновений он понял:

— О, Дарья Николаевна, я понял. Вы хотите сбежать от охраны?

— Ну, в общем-то, да, — сказала я. — Если они меня не выпускают, то придётся сбежать.

— Но вы понимаете, чем это может вам грозить?

— Чем? — спросила я.

— Ну, вдруг они вообще перестанут вас выпускать? Как же тогда мы тут будем в школе без вас? — улыбнулся Николай.

— Я всё же надеюсь, что до этого не дойдёт, — ответила я.

Глава 50

В школу нас обычно возили всех вместе, я Маша и Лев Алабин.

И когда мы сегодня ехали обратно, Лев вдруг сказал:

— Дарья Николаевна, я бы хотел с вами поговорить. Могу ли я вечером подойти к вам?

Я не всегда давала людям второй шанс, но в данном случае странная неприязнь первых дней переезда утихла, и в общем-то я даже обрадовалась, что Лев решился ещё раз попробовать сделать шаг навстречу.

Ведь, кроме принадлежности к роду Алабиных, во всём остальном парень был неплохой, я вспоминала, как он, не раздумывая кинулся меня спасать. Да и Маша о нём тоже отзывалась хорошо. Она, в отличие от меня, с ним больше общалась, потому что они пересекались на каких-то магических занятиях, что-то там было связано с землёй и со льдом.

— Хорошо, Лев Алексеевич, приходите, поговорим.

Ровно в половине десятого вечера Лев Алабин стоял возле входа в «летний» домик.

— Мне пойти с тобой? — спросила Мария.

— Нет, Маш, я схожу одна, послушаю, что он мне скажет.

Мне показалось, что Маша как-то расстроилась, но я не обратила на это внимания, решила, что ей просто скучно оставаться одной.

Я надела пальто, вышла из дома.

— Прогуляемся, Лев Алексеевич?

Он многозначительно мыкнул:

— Понимаю, почему вы не хотите разговаривать в доме.

— Кстати, — спросила я, — вы не знаете, Лев Алексеевич, а наш дом-то прослушивается?

На мой взгляд, Лев ответил весьма расплывчато, он сказал, что не знает точно, знает только, что у отца установлена весьма современная система безопасности. Поэтому невозможно исключить и такой вариант.

— Надеюсь, что на дорожках сада, — сказала я, — не расставлены подобные артефакты-передатчики?

— Ну, если вы думаете, что они там есть, Дарья Николаевна, давайте пройдём в лес.

— Сейчас темно, — сказала я.

— А мы не будем заходить глубоко. Встанем вон там, на опушке.

И Лев показал рукой в сторону небольшого мостика, который пересекал реку.

И мы пошли в ту сторону.

Но когда мы дошли до середины моста, я остановилась, и наклонилась слегка, вглядывалась в бегущую под мостом воду. В темноте она оказалась чёрной.

— Давайте постоим здесь, на мосту, — сказала я. — Что-то я не хочу идти в лес.

И мы остановились на середине моста.

— Дарья Николаевна, я бы хотел объясниться, — сказал Лев. — Я знаю, что вы мне не доверяете.

Я молчала.

Я могла бы ему сказать, что я не доверяю ему, потому что он изначально принадлежит роду Алабиных. Что в случает чего не сможет пойти наперекор отцу, но я думаю, что Лев Алабин это и так понимал.

Он немного подождал, но, видя, что я не отвечаю, продолжил:

— Я бы хотел стать вашим другом. Не всё то, что делает отец..., — Лев запнулся, будто бы подбирая более точные слова, — не со всем тем, что делает отец, я согласен. Но, где-то вы правы, пойти наперекор главе рода невозможно. И хотя я рос далеко от дел рода, после того как отец признал меня, я, конечно, почувствовал причастность.

Я, как глава своего маленького, но гордого рода знала, что это правда, члены рода не могут противоречит его главе, особенно если будет отдан прямой приказ.

И я снова промолчала, и Лев, вздохнув, произнёс:

— Но, несмотря на это, я думаю, что мы могли бы всё же с вами подружиться.

— Послушайте, Лев Алексеевич, — сказала я. — Если это задание вашего отца, то можете не беспокоиться, и, если надо, я могу ему сказать, что мы с вами подружились.

Лев вспыхнул. И это было странно наблюдать, потому что я уже привыкла к тому, что ледовеи на редкость спокойные ребята. А тут вдруг у парня даже глаза засветились.

Но когда он начал говорить, речь его была бесстрастно-спокойная, и это для меня тоже стало признаком ого, что мальчишку сильно задело моё предположение.

— Дарья Николаевна, я понимаю, что у вас есть все основания так говорить, но прошу вас не оскорбляйте меня. Я из тех мест, где никто никогда не дружил просто потому, что это выгодно. И как бы там ни было, я готов доказать, что достоин вашей дружбы.

И именно эти эмоции, которые были искренними, и позволили мне, пусть на капельку, но поверить ему, и я улыбнулась:

— Ну что же, Лев, давайте сделаем так, я попробую вам поверить, а в ближайшие дни у вас появится возможность доказать, чего стоят ваши слова.

* * *

Императорский дворец. Помещение архива.

— Интересная девочка, — сказал граф Апраксин наследнику императора, который зашёл, чтобы взять материалы по роду Пожарских, и теперь с удивлением смотрел на довольно тонкую папочку, тогда как папки с информацией по другим родам имели весьма внушительную толщину.

— Что не так с Пожарскими? — спросил цесаревич.

— Правильный вопрос задали, ваше высочество, — улыбнулся Апраксин, разглядывая себя в чёрных стёклах артефактных очков цесаревича.

— Давайте посмотрим, что у нас есть, — тоном университетского лектора начал говорить камергер его императорского величества, — когда-то род Пожарских получил магию от самого святого Владимира, став одним из двенадцати великих родов. А вот напомните-ка мне Александр Николаевич сколько сейчас великих родов?

На лице цесаревича появилось задумчивое выражение.

— Семь, — сказал он.

— Семь из двенадцати… И это за неполную тысячу лет, — произнёс граф Апраксин. — Поэтому, ваше высочество, тут не только род Пожарских надо смотреть. Тут надо смотреть всё.

— Но всё же, чем род Пожарских так ценен?

— Вероятно, своей магией, — сказал Апраксин.

— Магией, которая может остановить пламя? — помрачнел цесаревич.

— В том числе, — сказал Апраксин, — но, из того, что я прочитал, магия огнедержцев не просто про то, чтобы остановить пламя, она часть мироздания, убери её совсем и не останется выхода, вы же видите, что слабеют роды, даже у древних наследники рождаются слабые.

— Но вы сами-то верите, что из одного человека может возродиться целый род? — глаз цесаревича видно не было, но он и не скрывал скептицизм, отчётливо прозвучавший в голосе.

— Даже один огнедержец может удержать баланс..., если захочет, — прозвучало цесаревичу в ответ.