степени горячести: от почти крутого кипятка до тёплой, холодной и даже ледяной воды.

Посетители кто нежится и отмокает в этих бочках, кто яростно трёт себя мочалками или пригоршнями соли (этакий скраб).

Выбираем себе бочки с водой по вкусу и принимаемся отмокать от въевшейся в кожу и волосы грязи.

Сухоруков, блаженно фыркая, погружается почти в кипяток. Усы жандарма довольно шевелятся, кожа становится пунцовой – ну, вылитый вареный рак.

Мы с Гиляровским нежимся в воде попрохладнее – градусов под сорок.

Я блаженствую… скребу кожу пальцами и ногтями. Как, оказывается, порой немного надо для счастья – вдоволь горячей воды и мыла… хотя мыла в традиционном понимании здесь нет – его заменяет смесь какой-то местной жирной глины, золы и щёлока.

Сперва кажется, что от такого средства только ещё больше пачкаешься, но смываешь его водой – и кожа приобретает свой естественный цвет и даже поскрипывает под мочалкой, как и положено чисто вымытой коже.

Жандарм выбирается из исходящей паром бочки, прикрывая чресла квадратным полотенчиком, опускается рядом с нами.

– Господа, как впечатления от местной экзотики?

– Приемлемо, хотя с нашей русской баней не идёт ни в какое сравнение. Тут, поди, и парной нет? – замечаю я.

– Есть, Николай Михалыч, какая ж баня без парной, хоть и у китайцев, – поясняет Гиляровский.

Ну да, он по журналистской привычке, поди, не только всю передовую излазил, но и в тылах всё изучил досконально.

Я задумываюсь. Интересно же попробовать, раз уж здесь оказались.

Жандарм толкует мои размышления по-своему.

– Ротмистр, времени у нас достаточно. Пока китаёзы приведут в порядок нашу одежду, и попариться успеем, и перекусить. Тут все это входит в стоимость.

Офигеть – all inclusive в полный рост. Оказывается, тему никакие не турки придумали, а китайцы.

Вслух говорю:

– Что ж, милостивые государи, показывайте эту китайскую парилку.

Прикрываемся полотенчиками и движемся следом за жандармом на третий этаж.

Парилка местная – отдельное помещение, довольно большое, по краям располагаются приподнятые невысоко над уровнем пола помосты, покрытые циновками-татами, а посредине… деревянные рельсы, ведущие куда-то вглубь, за плотный занавес. Именно оттуда и пышет жаром, а в самой «парилке» не так уж и жарко – градусов под пятьдесят.

Шагаю к занавеси, но Сухоруков останавливает.

– Устраивайтесь, ротмистр, – он делает приглашающий жест в сторону помоста с татами, а сам устраивается на циновке, наподобие римского патриция.

Гиляровский тоже забирается на циновку и вытягивается всем своим дородным телом профессионального борца.

Остальные усаживаются и укладываются на свободные места на циновках.

За занавесом раздаются гортанные китайские крики, и несколько полуголых – на них только короткие штанишки и нарукавники, чтобы уберечь руки от ожогов, блестящих потом, словно маслом, китайских банных служителей выкатывают раскаленный монолит – вот для чего нужны деревянные рельсы.

Они плещут на камень – а это темный, почти чёрный нефрит, – водой из ковшиков, и пар окутывает собой всё помещение, словно туманом поглощая наши фигуры.

Вымоченное в ледяной воде полотенчико, уложенное на темя, – прекрасно парит от жара, позволяет сносно дышать в этом филиале жаркой преисподней.

Пар проникает в поры отмытой кожи, очищая их до самых глубин организма – чистим чакры, не иначе.

Тело расслабляется, горячий пар укутывает, словно ласковая вата, веки тяжелеют, наливаясь свинцом… То ли усталость даёт о себе знать, то ли…

Амулет жалит меня в грудь, словно пчела, моментально выведя из состояния расслабленного анабиоза.

В горячем тумане, скрывшем парную, слышится тихое шуршание. Будто трутся друг о друга сотни чешуек…

– Владимир Алексеевич, слышите?!

– Что? – Похоже, Гиляровский тоже прикемарил в жарком пару.

– Шорох!

Гиляровский приподнимается на локте, вслушивается в звенящую тишину.

Вот оно – «ш-ш-ш-ш-ш…»

– Модест Викторович!

Из тумана на наш татами перекатывается жандарм, он взволнован и насторожён.

Видели когда-нибудь подобравшегося для прыжка рако-кота или кото-рака? Вот и я вижу такое в первый раз. Положа руку на сердце, лучше бы его не видел.

Шорох тем временем окружает нас. Он со всех сторон.

– Итить… баба… – раздаётся из тумана голос одного из подручных Сухорукова.

Вглядываюсь в горячую паровую пелену.

Точно – проступает женский… и весьма соблазнительный силуэт с большой налитой грудью, столь непривычной для азиаток, но, безусловно, знакомый всем, кто хотя бы раз сталкивался с азиатским порно.

Женщина или девушка не обнажена, она в сорочке, но та мокра и прозрачна настолько, что лишь подчёркивает манящие изгибы сексуального тела. Длинные прямые чёрные волосы густой волной спадают по плечам незнакомки до пояса и даже ниже.

Верхняя часть туловища видна хорошо, из-под прямой чёлки призывно сверкают раскосые глаза. Глаза, конечно, тоже притягивают, но то, что ниже… ниже плеч… ниже ключиц… эти фарфоровые, настолько совершенные полушария, насколько они вообще могут быть идеальными, с розовыми ягодками сосков, впадина пупка… ниже то ли пар был гуще, то ли в глазах туманилось… но не ноги, вовсе не девичьи ноги, а змеиный хвост в причудливых переливчатых чешуйчатых узорах.

– Баба! – радостно и утвердительно кричит сухоруковский жандарм.

Соблазнительный демон оборачивается на крик. И пронзительный, леденящий кровь вопль вырывается изо рта демона.

Волна волос змеевидной красотки приходит в движение, словно тысячи крохотных чёрных змей, они устремляются к оцепеневшей жертве. Мгновение, и они спеленали бедолагу-служивого, словно коконом.

Змеиным движением красотка скользит к жертве, рот её раскрывается, полный острых зубов. Они вонзаются иглами в шею нечастного. Демоница жадно всасывает в себя бьющую из артерии жандарма кровь.

Мы в ужасе смотрим на разворачивающуюся перед нами кошмарную трагедию. Тело жандарма бьётся в последних конвульсиях. Теряет последние капли крови, волосы демоницы шевелятся – полное ощущение, что они тоже сосут кровь из бедолаги.

А она уже разворачивается к нам – с клыков капает кровь, глаза сверкают охотничьим азартом. Раздвоенный змеиный язык облизывает кровь с пухлых губ, манящих поцелуем.

– Вниз! – орёт Сухоруков. – Быстрее! Иначе нам тут всем конец!

Бежим вниз в сторону раздевалки, где осталось в шкафчиках наше оружие.

Баня – идеальное место для нападения – здесь человек гол, как при рождении. Да и кому придёт в голову тащить в помывочную револьвер или шашку?

Монстриха стремительно скользит за нами, издавая свои отвратительные вопли, от которых стынет в жилах кровь.

Остальные посетители бани орут от ужаса, разбегаются, словно тараканы у нас на дороге. Но они не интересуют чудовище. Она преследует нашу компанию. Интересно, что за чудище такое?

– Это ещё что за медуза горгона? – спрашиваю на бегу Сухорукова.

– Редкая тварь. Исо-они. Кровососка.

– Это я уже понял по судьбе нашего несчастного товарища. А как с ней бороться?

– Да бесы её разберут. Вам виднее, ротмистр.