огляделся и не увидел ничего нового. Перегнувшись через борт, глянул вниз и повторил за Тенишевым ровно то же самое.

Дирижабль, окутанный облаком пара, замедлял ход. Теперь по инструкции капитан воздушного корабля обязан был снизиться, зацепиться якорями за поверхность, чтобы не снесло ветром, и произвести ремонт. Если своими силами починиться не выходит, дожидаться помощи из ближайшего аэродрома. Но, судя по количеству пара, поврежден либо котёл, либо магистральный паропровод. В любом случае самостоятельный ремонт при этом маловероятен. А вот пострадавшие очень даже реальны. Обвариться паром — жуткая штука. Андрею доводилось видеть таких бедолаг, зрелище не для слабонервных. Правда, пассажиры пострадать не должны. В крайнем случае, капитан сбросит пассажирский салон, и тот, несомый аварийными баллонами, плавно опустится на землю. Такого, чтобы при аварии дирижабля погибали люди, не было уже очень давно. Со времён последней войны.

— Ты понимаешь? — выдернул Веретенникова из транса голос шефа. — Это наверняка диверсия. Взрыва котлов уже лет двадцать не случалось. А на моём дирижабле и не могло случиться. Там отношение к технике особое, да и конструкция нестандартная. Дублирование двойное и тройное. Вон, смотри, стервятники в засаде. Совсем рядом, полчаса — и будут здесь.

И в самом деле, в небольшой балочке, невидимая с дирижабля, стояла колонна мобилей. Пара грузовиков с укрытыми тентом кузовами, «Эмилия», какой-то здоровенный вагон с торчащим на крыше прутом и впереди всех блестящий на солнце кабриолет. Стоит дирижаблю опуститься для ремонта, как они тут же выскочат из укрытия и возьмут всех, как говорится, тёпленькими.

— Эх, пулемёт бы сейчас! — с чувством произнёс Тенишев, — или парочку бомб. Впрочем, снижайся. К дирижаблю, к прогулочной галерее. Там, кажется, кто-то стоит. Попробуем поговорить с ними.

Вниз — не вверх. Правда, слишком резко сбрасывать высоту Андрей поостерёгся: помнил судьбу первого «Ориона». Высоту он набирал минут пятнадцать, если не больше. А спустился обратно не дольше, чем за пять. На дирижабле их заметили, высыпали было на галерею. Обрадованно загалдели, замахали руками, но тут вмешался Клейст. Загнал всех пассажиров в салон, оставив для разговора лишь капитана.

Веретенников убавил скорость, насколько было возможно, до полусотни миль в час, и постарался максимально приблизиться к галерее.

— Николай Генрихович, внизу засада! — прокричал Тенишев.

Но вряд ли Клейст услышал хотя бы два слова. За какое время проскочит самолёт на пятидесяти милях мимо почти что неподвижного дирижабля? За секунду он пролетает пятнадцать метров. Тридцатиметровая галерея — это лишь пара секунд.

— Рацию бы сейчас, — рыкнул с досадой Тенишев. — Но чего нет, того нет. Давай, Андрей, на второй круг.

Веретенников не стал возмущаться таким обращением — на «ты» и по имени. Во-первых, момент был неподходящий, а во-вторых, внутренний голос подсказывал, его сейчас приподняли по уровню доверия. Пока что на испытательный срок. И если он не оплошает в этом деле, то вполне может войти в самый близкий круг общения. Не на уровне семьи, конечно, но на уровне Клейста, Игнатьева и других соратников. Да, именно соратников! Тех, вместе с кем князь двадцать лет назад сражался рука об руку, создавая свою автомобильную империю, и вместе с кем нынче противостоит обнаглевшим заграничным шпионам.

Разумеется, упускать такой шанс было невозможно. Не только из карьерных и меркантильных соображений, но и просто из желания приблизиться к легендам, к людям, чью биографию он выучил наизусть еще в реальном училище и чьими делами восхищался всю жизнь, едва был сделан сознательный выбор профессии. Надо сказать, что мысль о том, чтобы стать инженером, пришла Андрею в голову именно после знакомства с историей создания «Молнии».

Веретенников заложил вираж, возвращаясь к началу галереи. Дирижабль развернуло ветром, и сейчас он дрейфовал хвостом вперёд на полукилометровой высоте со скоростью не более десятка миль в час. Отметив себе необходимость поработать над снижением посадочной скорости, пилот вновь пронёсся мимо галереи.

— Засада! — прокричал Тенишев, тыча рукой в сторону балочки.

На этот раз его, кажется, услышали, но поняли как-то не так. Андрей еще трижды заходил к галерее, но понять, насколько воспринял Клейст распоряжения князя, не удалось. В конце концов, Тенишев нашарил по ногами бутылку, пока ещё пустую, написал на листе блокнота несколько строк, заткнул горлышко пробкой из ещё нескольких листов и, примерившись, на очередном заходе метнул бутылку в дирижабль.

Андрей недоумевал: ведь угодить бутылкой точно в окно или даже в дверь салона практически невозможно! Это не городки, относительная скорость «Ориона» пятьдесят миль в час. Но Тенишев подкрутил что-то в своих необычных гогглах и ведь попал! Ограждение галереи было для безопасности пассажиров затянуто сеткой. Не очень мелкой — такой, чтобы руку или ногу просунуть получалось, а голова, к примеру, не пролезала даже у малолетних сорванцов. Бутылка тоже должна была угодить в сеть.

Так и получилось: посудина влетела на галерею и поскакала по решетчатому настилу. К счастью, толстое стекло уцелело при ударе. А потом капитан кинулся на бутылку сверху, словно вратарь на футбольный мяч. Накрыл телом, останавливая снаряд, и спустя несколько секунд поднялся на ноги, демонстрируя князю свой трофей.

Клейст с капитаном удалились в салон читать и принимать меры. Минут через десять они вновь вышли на галерею. Просигналили: приказ понят, будем исполнять.

— Ну слава Богу! — выдохнул Тенишев. — Удалось. А смотри, Андрей, пар сдуло ветром. Давай-ка сделаем круг, поглядим повреждения.

«Орион» послушно крутнулся к корме дирижабля.

— Ты смотри, смотри!

Тенишев, забыв о княжеском достоинстве, некультурно тыкал пальцем в куполообразный выступ.

— Конденсатор раздолбан в хлам! Наверняка подложили бомбу. Снаружи подложили. А вот привести её в действие снаружи невозможно, слишком точно выбрано место. Таймер такую точность не даст. Значит, в экипаже всё-таки есть предатель. Причём, человек, знающий маршрут перелёта. И ведь это люди на три раза проверенные! И, видимо, есть где-то ещё. Либо среди слуг в усадьбе, либо среди охранников. Я не проследил, а могли поставить в наряд кого-нибудь из новеньких, недостаточно проверенных. Запасного конденсатора на дирижабле нет, но запас воды довольно приличный. Если догадаются соорудить открытый контур и запустить хотя бы два мотора из восьми, то до ближайшего аэродрома доберутся. Впрочем, что это я? Конечно, сообразят. Но пока давай покружим, постережем, пока движки не запустят: мало ли, кто решит сюда наведаться. Только сперва давай поднимемся повыше.

Андрей снова пожал плечами, хотя этот его жест Тенишев никак не мог увидеть, и прибавил пару, привычно набирая высоту широкой пологой спиралью. Минут через