пятнадцать князь снова подал голос. Видимо, за это время он успел успокоиться, взять себя в руки, и голос его стал привычно спокойным и уверенным:

— Андрей Егорович, вы уж простите меня за фамильярность. Но в критической ситуации чем короче слова, тем быстрее действие. Говорят, у какого народа в языке команды звучат короче, тот имеет все шансы победить, опередив противника в отдаче и выполнении приказов.

— Но, Владимир Анатольевич, у немцев язык не зря считается командным. В нём как раз с этим дела обстоят хорошо. Но мы в последней войне их победили, несмотря на краткость их команд.

— Эх, Андрей Егорович, — весело, с особой интонацией произнёс князь, и Веретенников даже представил его ехидный прищур, — Видать, не служили вы в армии, и на фронте, само собой, не бывали. Там литературный язык не слишком в ходу. Солдатики да унтера всё больше матерным обходятся, а за ними и младшие офицеры, непосредственно с низшими чинами контактирующие. А вот в штабах — там да, полная куртуазия и благолепие. Потому в верхах вечно сопли жуют да резину тянут, а в низах, как приказ пришел, встали, да пошли исполнять, без отговорок и канители.

— Значит, приказы матом отдать выходит быстрее, чем немецкие короткие команды выговаривать?

— Именно так, Андрей Егорович, именно так. Так что простите ещё раз. Как аварию на дирижабле разглядел, так словно на фронте оказался. Мы в немецкую с Николаем Генриховичем испытывали новые броневики в боевых условиях. А это дело такое, на всю жизнь прилипает.

— Вы меня, если честно, немало смутили, — признался Андрей. — Причём смутили как раз извинениями. Я, хоть в армии не служил и на фронте не был, о боевой обстановке понимание имею. Правда, это больше относится к детству и не совсем законопослущным действиям.

Тенишев понимающе усмехнулся:

— Кто из мальчишек в детстве не лазил в соседский сад за яблоками? Разве что лишь тот, у кого не было ни соседей, ни яблок. Но, значит, было что-то другое. Но ситуация разрешилась, и слава богу.

И тут же перевёл разговор на другое:

— О, глядите, альтиметр показывает три тысячи метров и это, как я вижу, не предел. Давайте еще метров на пятьсот поднимемся и хватит. С высотой шутить не стоит.

— А что с ней не так? — поинтересовался Веретенников.

— Вот они, последствия узкой специализации, — отозвался князь. — Не хватает вам кругозора, элементарной эрудиции. А тем временем, энтузиасты-альпинисты уже побывали на Эвересте, и в подробностях описали свои ощущения. И горную болезнь, и кислородное голодание.

Голос Тенишева приобрёл назидательные нотки:

— Да будет вам известно, Андрей Егорович, что с высотой плотность атмосферы снижается, воздух становится более разреженным и, соответственно, уменьшается количество кислорода на единицу объёма. Как следствие, приходится либо чаще и глубже дышать, чтобы обеспечить организму привычное количество этого газа, либо использовать специальный дыхательный аппарат.

— А как альпинисты справились с этой каверзой на Эвересте? — полюбопытствовал Андрей.

— Интересуетесь? — одобрительно спросил князь. — Это хорошо. Альпинисты в первую попытку отказались от дальнейшего восхождения. А на следующий раз устроили на высоте в две с половиной тысячи метров лагерь и жили в нём неделю, привыкая к разреженному воздуху. Только после этого рискнули отправиться на вершину, и всё равно легко им не было. Так что на большую высоту без баллона с кислородом и герметичной кабины можно подняться лишь ненадолго. На несколько минут. Иначе это будет последний полёт.

Андрей не стал отвечать, пораженный рассказом. Да и князь, видимо, утратил интерес к беседе. Постепенно самолёт набрал высоту в три с половиной тысячи метров и продолжил кружить над аварийным дирижаблем.

— А это что? — спросил он, разглядев серебристую точку на востоке. — Помощь?

Тенишев не на шутку встревожился:

— Может и помощь, но я предпочту подстраховаться. Дирижабли обычно летают на высоте около двух тысяч метров и стараются не подниматься выше трёх тысяч. Так что есть надежда, что вверх смотреть они не будут и нас не заметят. Но давайте поднимемся для верности ещё метров на пятьсот, если позволит «Орион». Вообще-то я не предполагал, что даже первая модель сможет показать столь хорошие результаты что по скорости, что по высоте полёта.

Князь пытался разговаривать в своей обычной манере, но выходило плоховато. Тем временем второй дирижабль подошел поближе, и обозначил свой статус короткой очередью холостыми пока что патронами.

Глава 25

— Надо же, сволота! — процедил Тенишев сквозь зубы, — требует немедленной посадки. А вот и группа захвата нарисовалась.

Колонна техники выбралась из укрытия и, поднимая шлейф пыли, чесала к обездвиженному дирижаблю. Правда, ветер дул сзади, и поднятая пыль накрывала передние машины. От этого и без того не слишком высокая скорость езды по степи упала до совсем черепашьей. Княжеский дирижабль тем временем пыхнул паром с кормы, и два пропеллера закрутились. Дирижабль получил ход и начал разворачиваться.

— Молодцы! — обрадовался Тенишев. — Сделали-таки, смогли. Отсюда до Екатеринослава вполне можно дотянуть. А и не дотянут, там помощь рядом, аварийные службы отработают быстро.

Ду-ду-ду-ду-дух!

Вновь простучала пулемётная очередь. И по корпусу дирижабля, по княжескому гербу, по написанному крупными буквами названию — «Елизавета» — протянулась цепочка рваных дыр. Винты вновь замерли.

— Крупняком лупят, гады, разрывными.

В голосе Тенишева явственно слышалась боль. Но в следующую секунду сухо, по-деловому, прозвучала его команда:

— Давай-ка ужалим этихтварей. Нас не видели, а, значит, не ждут. Снижайся до галереи. Они с левого борта стреляли? Вот, значит, с левой стороны от хвоста заходи. И не вдоль галереи, а чуть наискосок, чтобы я наш винт собственными пулями не разбил. Как отстреляюсь, тут же делай левый разворот настолько крутой, насколько сможешь и уходи вверх. Пусть их корпус нас от них же прикрывает.

Быстро сбросить три километра высоты не просто. Да и нужно сделать это так, чтобы вороги не заметили. Но Андрей решился: сперва пустил «Орион» круто вниз, убрав пар до минимума. А как осталось до нужной отметки с полкилометра, начал постепенно выводить аппарат в горизонтальный полёт. И это оказалось неожиданно тяжело: обычного усилия не хватало, пришлось тянуть ручку буквально изо всех сил, с ужасом думая о том, что может случиться, если хрупнет деревяшка или лопнет не рассчитанный на такие усилия тросик. Но Веретенников справился, выровнял самолёт. И техника не подвела. И чем