таком развитии событий впору выхватывать меч и бежать на врага с криком «Банзай!», чтобы хоть умереть с честью. И что самое обидное, нельзя указать на какого-то конкретного виновника провала.

Начиналось всё хорошо, в полном соответствии с планом. В нужной точке шпион подорвал бомбу, лишив дирижабль хода. Теперь цеппелин по всем правилам обязан был снизиться и закрепиться якорями. Тогда отряд Кавагути, с утра сидевший в засаде, захватывал «Елизавету» и сообщал об этом ожидающему в некотором отдалении сравнительно небольшому быстроходному дирижаблю. Далее Кавагути охранял добычу и, когда экипаж дирижабля закончит свою работу, уводил людей к морю, где контрабандисты должны их перевезти в Турцию. А теперь «Елизавета» активно ремонтируется, воздушная часть отряда уничтожена, а тот зловредный москит, из-за которого идеально разработанный план полетел к демонам, практически не пострадал.

На секунду лейтенант представил, как будет докладывать о произошедшем. Как будут глядеть на него старшие офицеры. После такого рапорта наградой ему будет разве что помощник для совершения харакири.

Кавагути помотал головой, отгоняя отвратительное видение. Нет, уж если суждено умереть, пусть это случится в бою. Он еще раз внимательно оглядел роле предстоящего боя. Противник вооружен слабо. Было бы у него тяжелое оружие, наверняка бы использовал. Значит, есть все шансы на победу.

Машина с пулемётом встала в середине боевого построения. Десяток солдат развернулись цепью по обе стороны огневой точки. Остальные машины отправились в укрытие. А сам Кавагути, переведя чересчур усердного стрелка на роль заряжающего, лично встал за пулемет. Теперь требовалась речь:

— Солдаты! Долг тяжелее горы, смерть легче перышка. Мы победим или умрём. Вперёд! Тэнно хэйко банзай! И куцая цепь шагнула к опустившейся на землю «Елизавете».

* * *

Едва миновала явная опасность, едва Андрей осознал, что в этот раз удалось выжить, едва чуть расслабился, как тут же содрогнулся от ужаса. Аппарат, на котором пилот совсем недавно лихо выписывал виражи, сейчас хлопал обрывками полотна и опасно потрескивал при каждом движении рулей. Дыры в крыльях оказались не так уж безобидны. Явных поломок не было, но, судя по звукам, где-то в наборе крыла появились трещины. Сейчас конструкция держалась за счет туго натянутой перкали, но стоит чуть добавить нагрузки, и она окончательно развалится. Нет, надо на землю, и как можно скорее.

Чужой дирижабль неспешно и величаво рушился на землю. Зрелище редкостное и трагическое, если не вспоминать, зачем он здесь появился. Относительная плавность падения дала Веретенникову возможность так же плавно снизиться, не нагружая сверх меры повреждённую конструкцию и при этом закрываться корпусом гибнущего гиганта от наземного стрелка.

Заходить на посадку пришлось перпендикулярно направлению ветра, но иначе «Орион» могли увидеть с земли. Андрей всё рассчитал так, чтобы после пробега самолёт остановился рядом с обломками. И вот сейчас перед ним и Тенишевым разворачивалась апокалиптическая картина: корма дирижабля ударилась о землю, тонкая металлическая оболочка начала сминаться, металл лопался, рвался. У нескольких баллонетов оборвало крепления, и сквозь дыры в обшивке корпуса они взлетели в небо.

Со скрипом и скрежетом корёжило стальной каркас, лишенный обычной поддержки изнутри. Похожий на выстрел звук разнёсся в воздухе, что-то лопнуло в чреве корпуса, и обшивка с хрустом и стоном разошлась широкой трещиной, отделяя переднюю треть. Разрыв ширился по мере того, как задняя часть дирижабля сминалась о землю. Один за другим прозвучало еще два «выстрела» и носовая часть корпуса с гондолой, оторвавшись от кормы, начала подниматься вверх. Из внутренних галерей одна за другой посыпались вниз трепыхающиеся фигурки людей.

Передняя часть корпуса, удерживаемая какой-то частью каркаса, поднялась вверх, так что гондола обрела почти вертикальное положение. Веретенникову представлялось, что стальной левиафан распахнул гигантскую пасть. Тенишеву же мнилось, что несусветных размеров транспортник открыл носовой порт, готовясь принять груз.

Любоваться сверхъестественным зрелищем пришлось недолго. Вновь со звуком выстрела лопнул металл, и носовая часть дирижабля, в которой остались целыми почти все баллонеты, взмыла вверх, унося в последний полёт гондолу и всех, кто не успел выпасть или выпрыгнуть прежде,. Но провожать взглядом кусок металла было некогда: земля оказалась совсем рядом, и Веретенников сосредоточился на посадке.

Прежде Андрею не доводилось бывать в степи. Сверху она виделась ровной желто-коричневой поверхностью. А вот внизу, при непосредственном контакте, оказалась холмистой и кочковатой. К тому же в месте приземления она заросла высоченной, по грудь человеку, травой. К концу лета трава превратилась в жесткие высушенными солнцем бодылья. Крылья «Ориона» стригли жесткие стебли, те в ответ хлестали по разорванной ткани и надломленным рейкам. И всё это на скорости пятьдесят миль в час. Конечно, Андрей сразу после посадки убрал пар, но всё равно уже через десяток метров затрещала раздираемая ткань, а потом правое, наиболее повреждённое крыло наткнулось на неразличимый в траве корявый ствол засохшего деревца.

Самолет резко дёрнуло вправо, крыло треснуло, хрустнуло и, в конце концов, надломилось. «Орион» остановился, накренившись на левый борт, едва не опираясь уцелевшим крылом о землю. Если бы не ремни, Андрей вполне мог разбить лбом плексигласовый ветрозащитный козырёк.

Он выскочил на крыло, сунулся было к Тенишеву, но тот и сам уже вылезал из кабины, не выпуская при этом из рук пристёгнутого к кобуре пистолета. Все открытые части его лица были обожжены и сейчас представляли собой жалкое зрелище. Хорошо ещё, до пузырей дело не дошло. Особенно пострадали губы. Князь не сообразил или не успел спрятать их подобно Андрею, и сейчас они превратились в чудовищно распухшие пельмени.

Зрелище могло быть забавным, если бы Андрей не чувствовал, как жжет его собственные щеки, не понимал, что выглядит сейчас почти так же. Но болезненной гримасы на лице у князя не было, и, значит, пар он не вдохнул. А губы что — заживут, и следа не останется.

Едва спрыгнув на землю, Тенишев бросился вдоль борта дирижабля к разлому. Он бежал изо всех сил, отводя предплечьем от лица сухие стебли. Андрей — за ним. Из обломков доносились крики, стоны, мольбы о помощи, но сейчас до этих людей дела не было. Веретенников добежал и услышал лишь выразительное шипение: отсюда, с земли, наземный отряд не был виден. Князь ухватился за обнажившийся из-под обшивки шпангоут, поднялся на пару метров и, наконец, увидел: в тех местах, где к «Елизавете» идут вражеские солдаты, колышется трава, выдавая человека. А чуть позади над самыми верхушками стеблей покачивается установленный в кузове грузовика ствол пулемёта.

Сверху расстояния казались небольшими. Здесь, на земле, всё виделось иначе. Расстояние между дирижаблями составляло примерно с полкилометра. И пулемёту оставалось лишь метров